– Расскажи, как ты повстречал моего сына, господин, – попросила женщина. – Не пойми так, что я тебя расспрашиваю из недоверия или пустого любопытства. Я люблю моего сына, а он, видать, жалеет старуху-мать: и половины из того, что с ним случается, не рассказывает – боится меня огорчить. Но встреча с тобой, похоже, – другое дело. Он говорит, ты обошелся с ним по-доброму?
– Может быть… – пробормотал Салих. В горле у него пересохло.
Мэзарро за спиной у Фадарат подавал Салиху отчаянные знаки, чтобы тот не говорил всего. Салих понял: юноша боится, как бы гость не рассказал матери о неудачной краже на базаре. Незаметно кивнул: мол, не бойся.
– Мы повстречались случайно, госпожа, – выдавил наконец Салих. – Это произошло на базаре, где я накупил полную корзину разной снеди. Твой сын, чрезвычайно вежливый, услужливый мальчик, предложил мне помощь, и поскольку корзина действительно была очень тяжелой, я с радостью принял ее.
– Он заплатил мне щедро, матушка, – добавил Мэзарро. – И… Он знал моего отца! – выпалил он.
Вся кровь бросилась Салиху в лицо. Проклятый щенок! Видать, на самом кончике языка вертелась у паршивца новость, вот и не выдержал – ляпнул. А как переживет подобное сообщение Фадарат – о том и не подумал.
Женщина повернулась к Салиху, улыбнулась.
– Мой покойный супруг и господин был человеком крутого нрава, – сказала она спокойно. – Но душа у него всегда оставалась доброй, я-то знаю… Ты вел с ним какие-то дела? Не пойму, чем мне твое лицо кажется знакомым…
Салих встал. Он не мог вымолвить ни слова. Крупная дрожь сотрясала его с головы до ног.
Заподозрив что-то, поднялась и Фадарат.
Мэзарро прикусил губу. Он видел, что зря завел разговор об отце, но теперь уж было поздно.
– Это я… – прошептал Салих. – Это я… мама… Это я, Салих…
И упал к ее ногам.
***
Ничего из старых вещей не взяли они из лачуги, когда навсегда покидали ее, даже не потрудившись закрыть дверь. Так и оставили дом необитаемым. Может быть, какие-нибудь бездомные бедняки заберутся в лачугу Фадарат и ее сына и начнут там новую жизнь, пусть голодную, но все же под крышей. А может, воры разграбят остатки убогого скарба и подожгут дом. Тем, кто уходил из этого жилища, дальнейшая его судьба была безразлична.
Фадарат и оба ее сына, родной и приемный, просидели у догорающей лампы всю ночь – за разговорами и воспоминаниями, а наутро, едва рассвело, вернулись в Салихов дом, такой богатый и такой бесприютный.
На этот раз Салих не стал ждать, пока своевольные девушки изволят появиться перед гостями. Обошел дом, велел Одиерне выйти к фонтану, а после разыскал Алаху – в таком большом, таком пустом здании сделать это оказалось не так-то просто.