Но в сторону бакенов, деливших акваторию Рабина на человеческую и эльфийскую, иногда все же поглядывал.
* * *
– Вы с Буровеем обследовали меня в детстве на предмет магических способностей и ничего не обнаружили, – сказал Шенвэль, разминая мороженое ложечкой. – Вы сошлись во мнениях, сказав, что если мне и суждено стать магом, то не выше второго класса.
– Но Буровей еще тогда заметил, что это все очень странно, – заметил Лакгаэр, поливая салат сладким соусом. – Полукровки по силе дара обычно превосходят своих родителей, и ты должен был стать могучим магом. Подавление способности к управлению Чи как раз и может быть признаком врожденного владения Цин, предположил тогда Разрушитель, – и оказался прав.
– Так вот, я долго не догадывался о своей власти над мертвой силой, – сказал Шенвэль. – Но я все время слышал музыку, мрачную и пленительную. Меня отдали в Линдалмар, я делал успехи, да и мои магические способности стали расцветать с каждым часом. Буровей почти угадал. Способность к управлению Чи развивается вместе с умением управлять Цин – ведь эти каналы симметричны. С помощью музыки я овладел своим Цин. Тогда мир вокруг еще не рассыпался пеплом, когда я играл, но я смог защититься на третий магический класс. Я думал, что слышу Музыку Мелькора...
– Музыку Мелькора? – переспросил старый эльф, откладывая вилку и хватаясь за перо.
– Старая байка школяров Линдалмара, – махнул рукой Шенвэль. – Музыка Айнуров, как известно, уже сыграна и услышать ее невозможно. Ею является весь окружающий мир. Но та партия, что исполнил Мелькор в хоре валаров – это не только все тяготы и беды существующего мира, говорится в той байке. Музыку Мелькора можно услышать и по сей день. Мелодия эта болезненна и прекрасна; она выпивает жизнь того, кто ее слышит. Мне эту историю Боян рассказал, и от него при этом несло вареными мухоморами.
– А от байки попахивает ересью, – сказал Лакгаэр сурово. – Я думаю, это Боян ее и придумал. Впрочем, чего еще ожидать от этого смутьяна и проходимца...
Известный бард-полукровка утверждал, что он внук самого Волоса, чем умудрился одновременно настроить против себя и людей, возмущенных подобным кощунством, и эльфов.
Шенвэль отрицательно покачал головой.
– Нет, – сказал он. – В воспитательном лагере я понял, что автор этой ереси тоже, как ты говоришь, проходил «проверку любви к жизни». А Боян в лагерях точно не бывал, он уже после бунта Детей Волоса родился. И я думаю, что автор песни тот экзамен не прошел. Вспомни, Лакгаэр. В момент пытки наступает такой момент, когда боль начинает приносить удовольствие. Когда желаешь ее еще и еще, потому что чувствуешь – за этим черным счастьем тебя ждет освобождение. Именно эту симфонию боли и наслаждения неизвестный автор и назвал Музыкой Мелькора. Так вот, я создал орден Танцоров Смерти, даже не понимая, честно говоря, что я делаю. Я открывал свою Дверь и закрывал ее, даже не обращая на это внимания. Но для Танцоров Смерти мне пришлось подобрать шестнадцать мелодий. Шестнадцать ключей к замкам наиболее распространенной марки... Для моих Танцоров моя Музыка была все равно что Пальцы Судьбы для Разрушителей. А потом я встретил Вахтанга. Последним экзаменом для Танцора Смерти был Танец со мной; и Вахтанг отделал меня, как бог черепаху.