– Ах, Лакгаэр, – сказал эльф. – Если бы дракон знал, чему меня научит жрец Ящера в воспитательном лагере, он бы, я думаю, ни на миг бы не стал колебаться и принял предложение моей матери.
Старого эльфа передернуло.
– Разрушительница Пчела... – пробормотал Лакгаэр. – Она...
Шенвэль кивнул.
– Балеорн создал Клятву Синергистов. Мать хотела расширить границы применения клятвы. Как и любой жезл, Эрустим должен был усиливать силу своего хозяина; но у этого жезла хозяев было двое. Но когда жезл был готов, мать пришла показать его Балеорну – и обнаружила его в постели с красавицей эльфкой.
– Так значит, это правда, – сказал Лакгаэр задумчиво. – Я полагал, что все это сплетни, Балеорн ведь так любил ее...
Шенвэль криво усмехнулся.
– Мать старела, как любая человеческая женщина. Отцу, видимо, захотелось чего-то посвежей. Впрочем, теперь это неважно. В отчаянии Пчела ударила Балеорна жезлом. И свойства Эрустима изменились. Балеорн полюбил Пчелу, теперь он любил только ее одну, беззаветно, самоотверженно. Как раб. Мать не вынесла этого и ушла. Через год отец покончил с собой – они ведь были Синергистами, Балеорн даже на расстоянии чувствовал, как мать страдает, и решил избавить ее от этого. Я, по решению круга Волшебников Фейре, отнес Эрустим Змею Горынычу и оставил на вечное хранение. Но Черное Пламя украл Эрустим, и тут выяснилось еще одно отвратительное свойство жезла. Мать любила нового владельца Эрустима так же беззаветно и страстно, как Балеорн любил ее. И полюбила бы любого, кому жезл попал бы в руки.
Лакгаэр выронил перо. Шенвэль помешал ложечкой раскисшее мороженое.
– Мать жила с Черным Пламенем, – сказал он. – Да ты видел ее много раз, Королева Без Имени присутствовала на всех официальных церемониях.
– Но ведь именно она настаивала на твоей казни, – почти прошептал старый эльф. – Если бы не Хифкрист...
– Теперь ты можешь себе представить всю силу чар, – сказал Шенвэль ровным голосом.
Лакгаэр полез под стол за пером. Когда он вынырнул обратно, Верховный маг Фейре продолжал:
– В воспитательном лагере я подал прошение – я хотел играть в лагерном оркестре. Без Музыки я бы погиб. В ауру того, кто владеет мертвой силой, все время просачивается Цин Подземного мира, и надо его как-то преобразовывать. Иначе каналы заполнятся мертвой силой целиком, что и означает физическую смерть.
– В мое время там не было оркестра, – заметил Лакгаэр. – Война все ж таки...
– Решения пришлось ждать месяца три, – сказал Шенвэль. – Жрецы Ящера знакомились с моим делом. Мое прошение было удовлетворено. Но когда я первый раз участвовал в репетиции, меня услышал проходивший мимо главный жрец Ящера, Дренадан. Он послушал немного, а потом схватил меня за руку и поволок в капище. Я понял, что мое исполнение не пришлось ему по вкусу. Но я сопротивлялся. Я ведь был приговорен к пожизненному заключению, а не к казни, а если он такой тонкий ценитель музыки, то ехал бы в Старгород-на-Нудае и слушал там выступления музыкантов из местной консерватории, в конце концов. Когда мы оказались в капище, я призвал Цин через Палец Судьбы и ударил Дренадана. Удар такой силы убил бы человека, но Дренадана так просто не возьмешь. И тогда он бросил нож, улыбнулся и сказал мне: «Наконец-то! Я так давно ждал тебя...». Дренадан оглядел меня с головы до ног и сказал: «Так вот ты какой. А ведь ты мог быть моим сыном». Я решил, что Дренадан – Разрушитель, один из любовников матери. Но все оказалось гораздо сложнее и вместе с тем проще...