— А чего это Наромарт на крышу вылез? — поинтересовался Балис, и тут же поправился: — Да это же Женя в плаще Наромарта. Что еще за странности?
Сашка пожал плечами.
— А кто его знает? Залез и залез.
— Много тут непонятного, — задумчиво произнес Мирон. — Такой запутанный клубок — нарочно не придумаешь.
А потом решительно подытожил:
— Но ничего, распутаем!
— Слишком много загадок сразу, — поддержал друга Гаяускас. — Не знаешь, кому верить, во что верить…
— Вы Мирону Павлиновичу верите, а он — Вам. Начало уже есть, — неожиданно выдал Сашка.
— Начало хорошее, — кивнул Нижниченко. — А дальше как?
Вступление подростка в разговор его обрадовало: после того, как Наромарт вызвался подвести путешественников до города, и стихийно сложилась небольшая компания, Саша замкнулся, ушел в себя. Мирон видел, что мальчик не то чтобы не доверяет кому-то из встречных, а просто стесняется незнакомцев. Что бы там он не испытал в Гражданскую войну и после попадания на Тропу, но все же подсознательно он пока смотрел на взрослых снизу вверх. Может быть, даже не признаваясь себе в этом. И исправить такое состояние могло только время. Поэтому Нижниченко не пытался как-то искусственно втянуть его в разговоры — сам должен дозреть. Вот, похоже, и дозрел.
— Дальше? Дальше вы оба, в конце концов, поверите в то, что я уже говорил: на Тропу плохие люди просто не попадают. И станете доверять всем, с кем вместе оказались на Тропе.
— Вот что интересно, когда Наромарт рассказывал о Дороге, он почему-то обошел этот важный момент, — заметил Балис.
— Он рассказывал о Дороге, а я — о Тропе.
— А разве это не одно и то же? — изумился Мирон.
— Конечно, нет. Тропа — это часть Дороги. Очень особенная часть… Как бы лучше объяснить… Ну, вот Царство Польское было частью Российской Империи, но особенной частью. Там ведь были свои законы, правильно?
Последнюю фразу казачонок произнес чуть ли не умоляющим тоном, очевидно, сильно сомневаясь в справедливости примера. Мирон ободряюще кивнул.
— Занятно. А что же ты молчал, когда Наромарт нам про Дорогу рассказывал?
— Он самые основы рассказывал, а Тропа — это уже сложнее. А Сергей Евгеньевич всегда говорил, что любую науку надо изучать постепенно.
— Сергей Евгеньевич — это кто? — поинтересовался Мирон. — Бочковский?
— Не, он не военный совсем. Мы с ним в одной камере в Москве сидели, во внутренней тюрьме Особого отдела ЧК… Они с генералом Туровым мне в камере прямо настоящую школу устроили. Почище станичной. Математика, география, история… Только это все быстро кончилось.
Сашка замолчал, сосредоточившись на управлении конем: повозки спустились к самой воде.