Жуткие мысли повергли Рэйко в оцепенение. Отчаянный стук сердца заглушали только вопли женщин из соседних камер да окрики тюремщиков. Слова Хару пробудили ее прежние сомнения. Бесконечные обманы, пожар, убивший ее мужа, попытки очернить других, связь с Анраку – все это, вместе взятое, подкрепляло внезапную догадку Рэйко: во сне Хару призналась в том, чего не помнила – или не хотела помнить – в часы бодрствования.
Вместе с тем Рэйко отказывалась верить, что препятствовала Сано в его служении правосудию. Вполне возможно, что она неправильно истолковала сказанное Хару во сне. Удары по голове и лекарство доктора Ито могли затмить ее рассудок. Верно одно: как ни отвратительно было Рэйко нарушать семейное соглашение об искренности, она никогда не расскажет Сано, о чем бессознательно пробормотала Хару, иначе это приблизит расправу над ней, а Черный Лотос так и останется в тени.
А найдутся такие, что будут травить и
порочить
Защитников истинного закона,
Их кровь прольется рекой.
Сутра Черного Лотоса
Очнулась Мидори с трудом. Ее окружало густое облако сна, сквозь которое пробивался гул далекой молитвы. Голова раскалывалась, во рту пересохло, в желудке стоял ком. Повернувшись на бок, она открыла глаза. Оказалось, она лежит на футоне в просторной комнате, освещенной полосками света из зарешеченных окон. Повсюду вокруг, на таких же матрацах, спали другие женщины. Мидори нахмурилась в замешательстве. Кто это с ней? Где она? Потом до нее дошло, что это, должно быть, ее соседки-послушницы, а находятся они в монастыре Черного Лотоса. Туман в голове прояснился, и девушка вспомнила вчерашнее посвящение – все, до малейших позорных деталей. Она наслаждалась прикосновениями того скользкого типа, приняв его за Хирату! Даже не верилось, что она способна на такое бесстыдство. Должно быть, ее одурманил дым из курильниц, а в крови Анраку было какое-то сонное зелье, потому-то она и забыла, что случилось потом.
Теперь Мидори заметила, что спящие одеты в серые одеяния вместо вчерашних, белых. Некоторые из них были обриты наголо. Когда она вспомнила, что их постригли в монахини, у нее кольнуло в груди, а рука взметнулась к макушке. Нащупав длинные шелковистые волосы, Мидори облегченно вздохнула, хотя и задумалась, почему ее выделили. Оглядев себя, она увидела, что тоже облачена в серое. Должно быть, ее переодели во сне. Мидори переполнили стыд и досада. Она-то считала себя неглупой, и вот – надо же! – попала в сети к Черному Лотосу.
По проходу между футонами шла монахиня, ударяя в гонг.
– Подъем! – скомандовала она. – Пора начинать новую жизнь!