Небольшая прогулка по тайге – каких-нибудь сорок километров, и вот я в гостях. Сижу у костра, гляжу на милое, искусанное комарами лицо, на задумчивые, красные от дыма глаза.
Ирина тоже беспокоится о Маринове. Она уже послала Лариона в Старосельцево. Там есть почтовый ящик, туда и телеграммы привозят на лодках. Ларион вернется к вечеру, а пока… пока можно рассказать обо всем, что я нашел на Красном болоте и в струйках Лосьвы.
– Гриша, дорогой, – говорит Ирина, терпеливо дослушав до конца. – Я скажу тебе честно: ты хороший, простой человек, но есть у тебя неприятная черта – ты упрям и нескромен. Все время ты тужишься что-то сделать непосильное, что-то открыть, опровергнуть. В Старосельцеве тебе померещились несуществующие складки, тут – какие-то противоречия. Приедет Маринов, разберется. Все окажется просто. И нефть мы найдем, уверяю тебя!
О, верные ученики! Бога можно убедить, что он не вездесущ, не всемогущ и худо разбирается в астрономии. Но ангелы за такие мысли растерзают вас. Конечно, Грише мерещится, а Маринов разберется. Маринов настойчиво добивается, Гриша нескромно тужится.
Тужится! Так одним словом убивают человека. Тужится стать ученым! Тужится заслужить любовь!..
Я был так подавлен, что не заметил приближающуюся лодку. Это возвращался Ларион.
С ненужной медлительностью он причаливал, вытаскивал лодку, привязывал ее, словно нарочно не хотел замечать нашего нетерпения. Потом сказал хрипловато:
– И ты здесь, Григорий? Худые вести привез: Маринов-то на Тесьме, на пороге, убился.