Подплыв к субмарине, я никого не смог рассмотреть сквозь иллюминаторы, хотя я и обошел ее по кругу. Очевидно, Мари спала. Я не знал, прилично ли будет ее будить, но в конце концов решил рискнуть и постучал по корпусу.
– Если это ты, Берт, то убирайся. Я занята размышлениями!
Голос был четким и понятным, но звучал совсем не как голос Мари. Не могу даже в точности описать, как он звучал. Голосовые связки человека создают обертона, которые обычно не проходят через среднее ухо слушателя, обладающее определенным, сопротивлением по отношению к различным частотам, - это одна из причин, почему собственный голос кажется незнакомым, если он прослушивается с записи. Однако еще большее различие возникает тогда, когда человек погружен в жидкость, которая переносит звук примерно с такой же скоростью, как и вода; причем жидкость эта находится по обе стороны барабанной перепонки. Как я и сказал, для точного описания эффекта, который при этом получается, у меня лично не хватает слов.
Я постучал снова. Во второй раз слова прозвучали не менее четко, но я обещал Мари никому не рассказывать о том, что конкретно она сказала. Обидевшись, я задубасил изо всех сил, насколько это позволяла вязкая среда. И совершил ошибку.
Человек легко может, перенести взрыв шашки динамита в сотне футов от себя. Этот грохот неприятен, но сам по себе не опасен. Если же человек проплывает на таком же расстоянии от равного количества взрывчатки, детонирующей под водой, то он вполне может погибнуть.
Мой кулак не обладал энергией заряда динамита, но если бы обладал, возможно, все обошлось бы для меня куда менее болезненно. По крайней мере, я бы тогда погиб легкой смертью. Хотя мои барабанные перепонки не лопнули, когда в них ударила звуковая волна, ощущения, надо полагать, различались при этом не намного. Я настолько долго отходил от последствий этого удара, что Мари за это время успела подойти к иллюминатору, узнать меня, пережить первоначальное потрясение от встречи и снова взять себя в руки.
Сейчас она утверждает, что, увидев меня, обрадовалась поначалу - это заняло примерно полсекунды. Она говорит, что громко назвала меня по имени, несмотря на то, что мое отношение к собственному имени всем известно. К тому времени, когда я снова оказался в состоянии воспринимать окружающее, никакой радости она не выказывала. Она смотрела на меня с яростью. Ее губы двигались, но из-за звона и гула у меня в ушах я пока не слышал слов. Я на мгновение прижал руки к ушам и знаком попросил ее притормозить, но ее губы продолжали двигаться.