Зияд же снова начал бормотать на ухо Абу Муслиму.
– Ничего не понимаю, – с оттенком жалобной капризности сказал тот, снова полуобернувшись ко мне. – Вы – родственник семьи Маниахов? Той самой, из Самарканда?
– Я не родственник, – скромно сказал я. – Я глава этой семьи. Подтвердить это может один очень уважаемый человек по имени Бармак. (Тут юноша повернулся к воину-красавцу, произнес: «Халид», и они обменялись быстрыми тихими фразами.) А у Ашофте я оказался примерно так же, как и вы, – рана в плече. Ножевая рана… Знаете, есть тут некие личности – не далее как пару дней назад они нашли себе очередную жертву в двухстах шагах отсюда… Со мной им повезло меньше. Я был только ранен.
Если говорить абсолютно честно, то я мог бы не объяснять Абу Муслиму, кто и почему меня ранил, – но, каюсь, мне хотелось произвести на него впечатление.
И у меня это, кажется, получилось очень здорово.
Юный полководец еще раз обменялся взглядами с великолепным воином, потом махнул рукой всей свите (она разом отодвинулась), сделал несколько шагов к глухой белой стене дома, полуобернулся к ней и поднял к лицу обе руки, как будто в молитве. И замер в этой позе.
Воцарилась полная тишина – никто даже не шевелился.
Наконец он повернулся и подошел ко мне совсем близко – я снова услышал запах розового масла.
– Глава дома Маниахов здесь? Глава дома Маниахов пришел ко мне… в черной одежде?
– Сейчас мне не нужна другая, – отвечал я с некоторым раздражением.
– И чего же вы хотите? – спросил он. В его желтых глазах сияли веселые искры.
– Я хотел просить у повелителя разрешения поселиться на некоторое время где-нибудь здесь, – махнул я рукой в сторону домиков. – Это как-то безопаснее. И еще – держать при себе нескольких чакиров.
– Ах, еще и собственные чакиры? Прямо здесь? Как у иранского принца? – кажется, он начал давиться смехом.
– Нет, только десять человек, – сказал я наугад.
Он немедленно потерял интерес к этому вопросу – десять чакиров, с оружием или без, его явно не интересовали, – и начал о чем-то напряженно думать.
– И вы с этим пришли ко мне? – почти без выражения прошептал, наконец, он.
– А к кому здесь еще можно идти главе дома Маниахов? – так же тихо отвечал я.
Более того, в моем голосе было искреннее недоумение. Кто угодно ведь не мог селиться в этих домиках находившихся уже за линией охраны. А значит, нужно было разрешение… чье? При дворе Светлого императора я привычно шел к самому высшему из чиновников, который мог решить нужный мне вопрос. Собственно, и вообще было бы странным, если бы человек из рода Маниахов скромно обращался к кому-то из вторых и третьих людей по какому бы то ни было делу, – меня просто бы не поняли. Так что накануне я недолго размышлял насчет того, что мне делать, – и поступил бы так же, даже если бы деньги моей семьи не послужили той искрой, из которой и заполыхало пламя бунта в Хорасане. Другое дело, что говорить сейчас об этих деньгах вслух было бы невежливо.