Лицо Абу Муслима начало расплываться в улыбке, смысл которой мне был не вполне понятен. Потом он подошел еще на полшага и резким движением прижал меня к сердцу. И, вместе со мной, повернулся к свите:
– Этот человек, Маниах, глава дома Маниахов, – мой друг. Навсегда. Он будет жить здесь.
Он говорил с напором, будто кто-то мог осмелиться ему возразить. Все, естественно, молчали.
А потом Абу Муслим сказал пару слов насчет того, что мы еще будем видеться, и не раз, – и снова взметнулись в жаркий мервский воздух полы его абы. Полководец и бунтовщик скрылся в воротах того дома, у которого я до того сидел. А мне осталось лишь перекинуться парой слов с человеком по имени Зияд, Зияд ибн Салех: какой дом свободен, и так далее.
С того дня, хотя я, как и вся площадь, раза два видел издалека его летящую фигуру, мы с Абу Муслимом больше не разговаривали – впрочем, и времени прошло всего ничего.
Но в тот спокойный вечер, о котором сейчас речь, я был озабочен вовсе не возможными новыми встречами с мервским барсом, а чем-то совсем иным, поважнее.
Я собирался писать стихи.
То есть сидел на подушках, устремив взгляд на цветастую толпу, и отбивал ритм пальцем по колену.
Раньше, до Мерва, я не писал стихов никогда в жизни.
Началась моя жизнь в поэзии менее двух недель назад. Это было так: на следующее утро после визита к Абу Муслиму я пошел, с остановками и отдыхом, к домику, который назвал мне Бармак, – довольно далеко от больницы, в модном западном пригороде, возле канала Маджан.
Он встретил меня во дворе верхом на смирном муле и долго извинялся, что вынужден сейчас уехать, а я так же долго и вежливо мешал ему спуститься с мула и побеседовать со мной, стоя на твердой, утоптанной, бугристой желтоватой земле.
Я быстро рассказал ему о том, где теперь собираюсь поселиться, – и он расширил нежно-голубые глаза и восхищенно зацокал языком:
– Красивый ход! Между прочим, у меня вчера действительно справлялись, знаю ли я вас в лицо, – сообщил он. – Я был в затруднении, но решил во всем сознаться и вас живенько так описать. Теперь-то я понимаю, в чем дело.
Тут я высказал свою просьбу.
– Я немножко поразмышлял и, если я хоть что-то понимаю из происходящего, – поведал я Бармаку, – то похоже, что вы правы: эти люди каким-то образом держат под плотным контролем дорогу через Бухару. Не понимаю как – по ней ведь проезжают сотни путешественников.
– А это довольно просто – если они одновременно держат под контролем ваше тамошнее подворье и некоторые точки Самарканда, – мгновенно отозвался он, и глаза его заблестели смехом. – Передают информацию друг другу. И это значит, что их весьма много.