Лин молча кивнул, боясь выдать себя дрожащим голосом и вообще разреветься. Кивнул и Снег:
– Не исключаю.
– Вон как Сивка запыхтел, заскрипел, аж отсюда слышно. Почуял, бездельник, что овсяному счастью конец, и пора под седло, к скудным придорожным пастбищам… Пойдем, проводите нас до кустов хотя бы…
Лин протянул руку, чтобы погладить Сивку, а тот внезапно ухватил своими огромными теплыми губами его ладонь и бережно подержал так несколько мгновений…
– Видишь как – признал наконец за своего… Выдал себя. Ох, и хитрый у меня Сивка, лишний раз не проявит – кто по нраву ему, кто нет, о чем думает… – Зиэль вздохнул глубоко, а за ним и Сивка. – Пора.
Зиэль за руку попрощался со Снегом, с Лином, осторожно ткнул здоровенным, как дубинка, пальцем в Гвоздика, а тот немедленно оскалился в ответ, сидя у Лина на руках, грозно запищал, думая, что рычит…
И свершилось. Кустарник сомкнулся с тихим шелестом, и от Зиэля остался только удаляющийся голос, поющий песню про море и моряков, такую Лин ни разу от него не слышал… Впрочем и голос вскоре без следа растворился в утреннем шелесте трав и деревьев, в журчании невидимого ручья, в криках так же невидимых зверей и птиц…
– Сегодня пойдем в деревню, за хлебом, ибо его я выпекать хотя и умею, но очень уж не люблю, пусто и хлопотно женское сие занятие. Иногда у меня Мотона тесто творит, но ее не будет в ближайшие дня три, прихворнула… Мотона – это моя приходящая помощница, порою гостит у меня день да другой… Что молчишь?
– Так… не знаю. А далеко деревня?
– Туда почти полдня, да обратно столько же. По пути будем знакомиться, размышлять о будущем и сущем… Коренья и травы кое-какие подсоберем. Для еды, врачеваний… просто для интереса. Боюсь, погреб мой не выдержит этакого лета, вытечет весь ледник… Тоже надо будет что-то придумывать… Это хорошо, что мы вдвоем двинемся, собранному вольготнее будет.
Лин подумал, что дальше так молчать будет невежливым и решился еще на вопрос:
– Как это – вольготнее?
– Просто. Некоторые травы не любят, знаешь ли, соседства других трав, а также тесноты, но в двух заплечных мешках простору будет в полтора раза больше, чем в одном. Понял?
Лину показалось, что – да, понял, но выяснять поточнее – сколько это, полтора? – он постеснялся. Полтора – это один с половинкою… вроде бы… Но почему тогда в двух мешках…
– Ты что делаешь???
Лин смутился и выронил веник. В чужом доме любой окрик правильный, но ведь он хотел как лучше…
Снег поглядел на испуганного мальчишку и сбавил тон:
– Я не ругаюсь. Живя в одиночестве – отвыкаешь правильно и точно управлять силой голоса, поэтому иной раз тебе может показаться, что я кричу. Ошибочно показаться. Вот и сейчас я задумался и произнес слова громче, нежели собирался. Что ты сейчас хотел сделать с этим веником и палкой?