Вот и сейчас Шумилов радостно воскликнул, увидав ее в скупом луче света, падавшем из его приоткрытой двери:
– Олечка, дорогая деточка! Добрый вечер. Что так поздно? С дежурства возвращаешься?
Ольга кивнула. Ее еще трясло после кошмарной встречи в подворотне. Вернее, после двух кошмарных встреч. Одна другой лучше!
– Добрый вечер, Северьян Прокопьевич, – проговорила она с некоторым трудом (губы так и прыгали). – Да, я с дежурства. А вы что, на улицу курить пойдете? Опять у Татьяны Федоровны астма обострилась? Может, зайти посмотреть, как она?
– Ничего, ничего, она уже спит, – успокаивающе махнул рукой Шумилов. – Сегодня хорошо дышала, пусть и ночку так же хорошо проспит. Я покурю на крылечке, чтоб дома ни дыминочки, ни табачиночки. Как там, Оленька, на улице, сильно студено? Неужели подморозило? Не вернуться ли мне за телогрейкой?
Шумилов шел курить в валенках и меховой жилетке, надетой на старый, штопаный-перештопаный свитер-самовязку. Лысина его была покрыта треухом. В таком виде он напоминал Ольге деда Щукаря из романа Шолохова «Поднятая целина». И она не могла сдержать улыбку, когда встречала Шумилова в его знаменитом щукаревском треухе.
Однако сейчас было не до улыбок. Она даже не вполне понимала, о чем спрашивает Шумилов.
– Что вы говорите?
– Холодно ли, спрашиваю, – благодушно повторил Шумилов.
– Ужасно холодно, по-моему, – сказала Ольга. – Оденьтесь потеплей, а то простудитесь!
И в эту минуту грохнуло – совсем близко, словно бы под самой дверью. Шумилов и Ольга уставились друг на друга испуганными глазами.
– Стреляют! Где-то близко! – пробормотали они хором.
Наверху распахнулась дверь, и на лестницу выскочила тетя Люба – Любовь Гордеевна Русанова – с коптилочкой в руках, облаченная в длинный стеганый атласный халат, принадлежавший еще Олимпиаде Николаевне Понизовской. За четверть века, минувшие после смерти хозяйки, халат значительно поистрепался, однако рукодельница тетя Люба очень ловко умела его залатывать, так что он выглядел еще вполне презентабельно, разве что топорщился кое-где, в тех местах, где заплаток стояло особенно много.
– Оля! – крикнула тетя Люба с ужасом, перегибаясь через перила, однако тут же увидела племянницу живой и здоровой, стоявшей рядом с Шумиловым, и несколько раз быстро перекрестилась: – Господи, Иисусе Христе, Матушка Пресвятая Богородица, святые угодники, спасибо вам, сберегли мою маленькую!
– Да ты что так перепугалась, тетя Люба? – растроганно посмотрела на нее Ольга. – Я – вот она, а стреляли-то где-то на улице.
– Не на улице, а прямо в подворотне! – воскликнула тетя Люба. – Оттуда так и полыхнуло! Я как раз к окну подошла, чтобы посмотреть, не идешь ли ты, а тут как грохнуло! Вся подворотня огнем осветилась, а мужчина, который там стоял, упал.