Смотри – забавно…
Правда, смешные эти прах из праха!
Кто-то – Алик, наверное, от рук так и несет нагретой фарой, – разжал мне зубы и влил в рот воды. Я попыталась проглотить, закашлялась, вода пошла в нос, мне пригнули голову к ногам и заколотили по спине… и, после мгновения удушья, я снова стала собой.
Наверное, у меня все-таки крепкие нервы. Я не завыла, не завизжала и даже не заплакала. Я сумела сдержаться. Может, потому, что после ощущения присутствия Повелителя сил во мне не осталось? Только тишина и опустошение… Степаныч делает что-то с моей головой, наверное, Анке об этом и говорила, а за ухом здорово дергает, и как я до сих пор не чувствовала… Я хотела спросить, что там, но спросить не получилось, зазвенело вдруг в ушах, громко, все громче и громче, я замотала головой…
…Холодная вода казалась даже противнее обычного, но я выпила и по-глупому обрадовалась, что выпила. Меня поставили на ноги и вывели на улицу. Уже светло, оказывается, час после рассвета, а то и больше. Холодный ветер пахнет жухлой травой и далеким снегом.
– Очухалась? – спросил Степаныч.
Я вдыхаю ветер и вслушиваюсь в тишину. Тишина немирная, злая – потому что вокруг стоят пахнущие кровью люди. Чужие. Эта ночь разделила нас, их и меня. Они смотрят на меня не так, как смотрели бы на своего, оскверненного преступлением. Нелюдь поганая, вспомнила я Анкину классификацию. Все они так считают. Ну, уж наполовину они точно правы.
– Очухалась, – согласилась я.
– Теперь прощенья запросишь? – выплюнул Дед. Он стоит почти напротив, и на темном лице ясно читается отвращение.
– Дед, ну ты что, в самом деле… – Степаныч сморщился, хотел, кажется, еще что-то сказать, но только махнул рукой.
– А ничего. – Дед сплюнул себе под ноги, сунул, сгорбившись, руки в карманы, и продолжил поспокойнее: – Ты, Илья Степаныч, у нас вроде судьи, так уж сложилось, и до сих пор ни у кого претензий не было, но сейчас не тот случай. Нелюдь она и есть нелюдь, чего с ней разбираться? Она тебе сегодня наплетет сто двадцать оправданий, а завтра невзначай брюхо вспорет.
– Верно! – крикнули вразнобой сразу несколько голосов. Я не прислушиваюсь, чьи. Эти люди сейчас в шоке, а у людей шок часто переходит в бешенство. У них защитная реакция такая. Мне, наверное, легче, чем любому из них: у меня в критических ситуациях эмоции притупляются, эмоции придут позже, задним числом, а сейчас, кажется, только и работает, что осознание фактом. Хотя что уж тут осознавать, зря я не ушла тогда, послушалась Алана, растаяла… от Ясиной доброты растаяла, а теперь…