Однако, я отвлеклась. Теперь у меня нет возможности подробно и со всей тщательностью проанализировать этот вариант, и большей частью потому, что случайно (снова «случайно») я наткнулась в романе Дюма на мысль, которая позволила мне сформулировать еще одну, если не версию, то, во всяком случае, предположение. Вкратце могу сформулировать его следующим образом: «Во всех своих бедах мне нужно винить Люси, каким-то образом именно она сумела сделать так, что я чуть было не заняла ее место на скамье подсудимых. А Алсуфьев, как знать, может быть, лишь невольно этому способствовал. Или даже сам стал жертвой ее интриг?
Как бы то ни было, при всей фантастичности этого предположения, интуиция мне подсказывает, что истина где-то рядом. И чувство, что она мне вот-вот откроется, не покидает меня, наполняя душу ощущением приятного нетерпения».
Написав эти строки, я отложила в сторону перо, и решила не касаться его впредь до тех пор, пока мои выводы не станут более определенными. Тем более, что те сведения, которые к вечеру обещал доставить мне Петр Анатольевич, могли снова изменить все мои представления о последних событиях. Не в меньшей степени меня интересовало и то, что он увидит на месте преступления. И от этого тоже многое могло измениться.
Никаких других дел у меня не было, находясь на полном пансионе у Ксении Георгиевны, я не придумала ничего лучше, как снов открыть томик Дюма, и не закрывала до тех пор, пока не прочитала последнюю страницу, прервавшись лишь для того, чтобы пообедать. Хотя после более, чем обильного завтрака, сделала без всякого желания и только по настоянию хозяйки.
После обеда, соблюдая молчаливое соглашение, мы немного поболтали на нейтральные темы, ни разу не коснувшись криминальной тематики, и снова разошлись по своим комнатам до самого приезда Петра.
Но спустя некоторое время не выдержали, и снова встретились в гостиной, чтобы как-то скоротать бесконечные часы ожидания. С каждым часом наше нетерпение росло, и неизвестно, кто переживал его с большей стойкостью – я или моя престарелая подруга. Поэтому ее более, чем своевременное предложение посетить баньку, которую специально для нас к тому времени истопили, я приняла почти с восторгом.
Когда мы, обессиленные паром и березовыми вениками, лежали на полке, я не удержалась и спросила:
– А что, если Петр Анатольевич так и не появится?
И тут же пожалела об этом, потому что только теперь поняла, скольких усилий требовала от Ксении Георгиевны ее внешняя невозмутимость. Своим вопросом я чуть не довела ее до слез, и она напомнила мне маленькую девочку, которой отказались купить обещанную игрушку.