– Да что вы такое говорите, Катенька? – спросила она дрожащим голосом. – Как же это может быть?
И я не рискнула поделиться с ней своими опасениями, волнуясь за ее доброе, но не слишком здоровое сердце.
Солнце уже пряталось за верхушки деревьев, и на землю спустилась вечерняя прохлада, когда Петр Анатольевич, наконец, появился. Но в таком странном, чтобы не сказать худого слова, виде, что это заслуживает отдельного рассказа.
Мы с Ксенией Георгиевной к тому времени, распаренные, с красными лицами и потому напоминавшие матрешек, сидели на лавочке перед домом и тщательно демонстрировали друг другу, что даже не смотрим в сторону дороги. И, тем не менее, едва услышав шум коляски, не сговариваясь, вскочили на ноги и радостно переглянулись.
Меня сразу же удивило, что Петр Анатольевич предпочел коляску своему хваленому жеребцу, эта же мысль, вероятно, пришла и Ксении Георгиевны, потому что она внезапно переменилась в лице и прошептала:
– А, может быть, вам лучше пока укрыться, мало ли кого Бог несет?
И я не стала с ней спорить и зашла в дом, и сделала это очень вовремя, поскольку это был не Петр. В выехавшем из-за поворота экипаже, сидела какая-то вульгарная девица в чудовищно-безвкусном платье и волосами, явно выкрашенными, потому что такого цвета волос (а они у ней были почти красными) в природе не встречается.
Сначала, скорее всего, от неожиданности, мне пришло в голову, что это Люси в одном из своих театральных костюмов, но я заставила себя отбросить это совершенно нелепое предположение. Хотя по выражению лица Ксении Георгиевны поняла, что она удивлена и испугана не меньше моего.
«Значит, и ей эта эта девица неизвестна, в таком случае…» – успела подумать я, прежде чем та спрыгнула со ступеньки и, отпустив коляску, направилась к дому. Старушка с тревогой оглянулась на окна, боясь обнаружить в одном из них меня, и с нескрываемым сомнением пригласила незнакомку в дом.
Прежде чем они поднялись на крыльцо, я успела разглядеть, что по количеству румян и белил на лице и груди, девица эта могла бы конкурировать с портовыми дивами из бульварных романов. В жизни я ничего подобного не встречала, и от греха подальше поспешила укрыться в своей комнате.
Каково же было мое изумление, когда из гостиной до меня донесся истерический мужской смех и испуганный крик Ксении Георгиевны.
После секундного сомнения, я фурией ворвалась в гостиную и к своему ужасу обнаружила, что девица, не прекращая хохота, срывает с головы волосы. Не сразу я поняла, что это парик, и кого напоминает мне эта хохочущая физиономия, разукрашенная как пасхальное яичко. Когда же, наконец, сообразила, то без сил рухнула на диван, не зная смеяться мне или плакать.