Кое-как скомкал разговор с Малютиным, отключился.
– Тормози, Вован, – пробормотал нервно. – Приехали. Да стой, кому говорено!
Володька непонимающе поглядел на друга, шурина и начальника, но спорить не стал – притулился к обочине. Машина еще шуршала колесами, а Хоботов уже выскочил из кабины и побежал открывать фургончик, забыв, что ключ у водителя. Пока тот вылез из кабины, пока подошел – Хоботов изматерился весь.
Наконец дверца распахнулась. Парень лежал ничком.
– Эй ты! – окликнул его Хоботов как мог сурово, изо всех сил давя предательскую дрожь в голосе.
Тот не шелохнулся, даже не застонал.
Елы-палы…
– Закрой за мной дверь, – велел Хоботов, заскакивая внутрь.
Володька опасливо покосился на него:
– Слышь, Колька. Может, хватит с него? А?
– Закрой! – бешено набычился Хоботов, и Володька спорить не стал: прикрыл фургончик, а сам стал деловито пинать колесо, изображая трудовой энтузиазм. При этом он прислушивался к тому, что происходило в фургончике, и мучился: неужели Колька решил добавить этому бедолаге, которого он выволок из аэропортовского отделения в состоянии полнейшего нестояния?
Колька – он такой. Попадет вожжа под хвост – его никакая сила не остановит. Это Володька еще с детства усвоил. В драке Колька бешеный, потому что страха не знает. Сам боли не чувствует и думает, что другие такие же железобетонные. А злой же он! Особенно когда выпьет. Удивительно: Валюха, Колькина жена и Володькина сестра, говорит, что муж ее никогда и пальцем не тронул. Зато скольким же мужикам он наставил фонарей, расквасил носов и отбил почек!
Зимой угодил из-за этого в неприятную историю: так отметелил при задержании одного хачика, что тот едва концы не отдал. Пришлось выкручиваться со всей лихостью: сунули мудаку в пачку «Пэл-Мэла» две сигаретки с «травкой». Ну, тут ему стало не до того чтобы жаловаться на превышение служебного положения! Однако начальник их отделения не дурак, все понял. Другое дело, что он мужик нормальный, за своих горой стоит. Позвал Кольку в кабинет, при закрытых дверях там рыло ему начистил – словесно, понятно! И прикрыл дело – до первой жалобы. Как бы срок присудил условно.
Николай держался долго, больше полугода, но Вован-то его всю жизнь знал, видел, как из приятеля злоба прет. В любую минуту мог произойти срыв. И вот, пожалуйста! Чем уж ему так не угодил этот хмырь, которого они забрали в аэропорту? Конечно, сволочь – пробы ставить негде. Наших девок отправлял арабам минет делать. А оттуда – все, обратной дороги нет. Документы у девок отбирают, денег ни хрена не дают. Это все равно как камень в воду бросить – канет без следа!