Эмма последовала за ней, чуть пожав плечами в недоумении: на их пути попадалось с десяток других бистро, почему женщина так стремилась именно сюда? Впрочем, она тут же получила ответ, увидев, как почтительно здороваются с ней бармен и официантка, как ловят ее взгляды посетители. Да она ведь хозяйка этого бистро! Не здесь ли она подцепила Илларионова? А что такого? Зашел он, к примеру, выпить кофе или какого-нибудь абсента, чтобы почувствовать себя насквозь парижанином (ведь, если верить писателям и художникам, особенно Сомерсету Моэму и Пикассо, все парижане чуть ли не круглыми сутками хлещут абсент!), обратил внимание на хозяйку. Он ведь явный бабник, Илларионов, причем, судя по всему, предпочитает дам – не молоденьких девиц, а своих ровесниц или даже женщин старше себя лет на пять, на десять – эффектных, состоявшихся, сильных, самую малость стервозных… «У него если не эдипов комплекс, то определенно комплекс Ореста», – подумала Эмма, которая очень любила античную литературу и все связанные с нею психологические аллюзии. Она и сама страдала одним из таких комплексов, название которого тоже восходит к античности, но не о том сейчас речь…
Эмма села за столик в укромном уголке, около игрального автомата, который, к счастью, сейчас простаивал без дела, заказала салат, фирменный эскалоп «Le Volontaire», а на десерт – жасминовый чай и ломтик своего любимого торта «Опера», напоминавшего ей «Наполеон» в исполнении русских кулинарок, с этими бесподобно вкусными толстыми сметанными коржами, только с кофейным, а не заварным кремом и политый сверху шоколадом. На аперитив попросила принести кисленький кир и, когда поднесла рюмку к губам, вдруг увидела, что из-за соседнего столика ей приветственно улыбается, подняв такую же рюмочку с тем же самым, видимо, киром, какой-то молодой человек – потасканный, небрежно одетый и еще более небрежно причесанный. Очень странно – его облик показался знакомым Эмме. «Не слишком ли много знакомых лиц для одного дня? Неужели он тоже нижегородец?!» – насмешливо подумала она, но тотчас сообразила, в чем дело: парень слегка, весьма отдаленно, но все же походил на Романа. Разрезом глаз, цветом волос, стройностью, легкостью движений, всем типом… Правда, это лицо отмечено печатью страдания и порока, у Романа еще не исчезла из глаз юношеская жадность до всех искушений мира, готовность радоваться и только радоваться всему, что предлагает жизнь, не замечая никаких ее горестей и печалей…
Ну что ж, вспомнить о своем, с позволения сказать, пасынке Эмме всегда было приятно, поэтому она сдержанно улыбнулась в ответ на улыбку парня, покачала в воздухе рюмкой, делая вид, что чокается с ним, и тотчас забыла о нем, вновь обратив все свое внимание к Фанни.