Сквозь стекла я рассматриваю внутренние помещения. Неужели здесь никого нет? Как это глупо. Зачем тогда я приехал в Хайзен? А если господин Кребберс давно умер? По моим данным, ему немало лет. Он ведь был осужден десять лет назад. Правда, его осудили только на восемь лет, и уже через пять он вышел, но, возможно, переехал в другое место. Тогда почему мне дали этот адрес? Полковник Кочиевский не мог ошибиться. Еще раз обхожу дом и довольно громко стучу.
Громко, изо всех сил.
Наконец слышу шаги за дверью. Кто-то спускается со второго этажа, затем подходит к двери и спрашивает:
— Кто вам нужен?
Я не знаю голландского, но я говорю по-немецки. Мы получили довольно неплохую подготовку, и просто так звание подполковника в КГБ не давали. Я хорошо говорю на двух языках — немецком и английском. При желании могу изъясняться и на французском. Для путешествия по Европе вполне достаточно. По данным Кочиевского, Кребберс обязан знать немецкий язык.
— Простите, — говорю я хозяину дома, — можно видеть Кребберса, герра Кребберса.
— Что вам нужно? — Вопрос хозяина звучит грубовато, словно я рекламный агент, назойливо предлагающий свою продукцию.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Я не желаю с вами разговаривать. Уходите.
— Мне нужно…
— Я не встречаюсь с журналистами, — Прохрипел он, — убирайтесь.
— Я не журналист, — я решился открыться, у меня тоже есть терпение. — Я друг Дмитрия Труфилова…
Наступило долгое молчание. Затем дверь осторожно открылась. Медленно, со скрипом. Странно, здесь двери обычно не скрипят. Их или хорошо пригоняют, или потом хорошо смазывают. Хозяин уставился на меня слезящимися красноватыми глазами:
— Я не знаю никакого Труфилова. Что вам нужно? Зачем вы явились?
Для иностранца воспроизвести незнакомую фамилию «Труфилов» достаточно сложно. Да почти невозможно. Этим Кребберс невольно выдал себя. Я не говорю больше ни слова. Молчание затягивается. Посторонившись, он пропускает меня в дом. Затем, тщательно закрыв дверь, снова смотрит на меня.
— Что вам угодно? Если вы думаете, что меня можно заставить работать, то вы ошибаетесь. Я отсидел пять лет. По-моему, вполне достаточно. Я не знаю, кто вас прислал — русские, немцы или наши. Но в любом случае вы ошиблись. Я не стану с вами разговаривать и не желаю ничего слышать о Труфилове.
— У меня только один вопрос…
— Я не буду отвечать на него, — перебивает меня упрямец, — уходите.
Напрасно он меня впустил. Такого гостя не так легко выставить. И свой единственный вопрос я ему все-таки задал:
— Вы видели Труфилова после того, как вышли из тюрьмы?