Над ним, в дверном проеме – звук глухого удара, ожесточенная возня, возбужденные возгласы на испанском, что-то упало, кем-то со всего размаху шваркнули об стену, вопль боли – голос мужской, – снова возня, помаленьку утихающая, кого-то выволакивают, потом с шумом захлопнули дверь...
Он лежал, выдыхая шумно, беспорядочно. Почувствовал, как дернули из кобуры револьвер – и легонько пнули под ребра наверняка исключительно из врожденной пакостности. Голос Луиса, срывающийся, подхалимский:
– Вот видите, я все честно, как говорили...
В ответ буркнул Корриган:
– Что ты мне-то подмахиваешь, падло, я сам тут в позе бляди... Перед ним вот отчитывайся...
Луис перешел на испанский – снова что-то подхалимски скулил, ему ответили резко и властно, видимо, велели захлопнуть пасть и убираться, потому что дверь тут же приоткрылась – не вольно распахнулась, а именно, судя по звуку, чуточку приоткрылась, ровно настолько, чтобы шестерка могла выскользнуть. Так, в комнате, кроме Корригана, определенно двое. Не больше. Судя по голосам и шагам – двое...
Неизвестно, что с Кацубой, но вот присутствия Ольги что-то не чувствуется, может, это ее и выволокли... Вновь, не в первый раз, Мазуру почудилась какая-то н е п р а в и л ь н о с т ь. Он не мог бы сказать, где она таится и в чем заключается, но подсознание битого волка с многолетним опытом четко фиксировало эту неправильность, пусть и не могло облечь ее в слова...
Корриган что-то бурчит на испанском, ему ответили столь же резко и неприязненно – точно, со с в о и м и, с сообщниками так не разговаривают, однако дверь на сей раз не открылась. Судя по звукам, потрошат сумку с оружием... ну, так что же лежать-то в пошлом бездействии?
Он взмыл в классической стойке – и в неописуемо малую долю секунды тело успело доложить, что суставы уже не те, связки уже не те, легкие не те, укатали сивку крутые горки...
Некогда было отзываться на безмолвное хныканье тела. Мазур без затей ударил одного из склонившихся над сумкой носком туфли под колено, и, когда тот стал заваливаться, даже не пискнув от неожиданности, левой рукой вырвал «браунинг» из кармана, вмиг перекинул в правую, нанес страшный короткий удар утяжеленным кулаком по переносице. В последний миг успел подумать, что язык не помешает, – и бородатый Пакито получил гораздо более мягкую плюху, вырубившую его минут на несколько, но непоправимого ущерба организму не нанесшую.
Развернулся. Корриган влип в стену, боясь пикнуть, обеими поднятыми перед лицом руками маяча в том смысле, что сам он тут вовсе и ни при чем: принудили, заставили, базукой в харю тыкали... Вероятнее всего, так и было, но Мазур не мог на сломленного хозяина аэропорта полагаться, и без затей отправил его в долгий нокаут.