– А куда он пошел? Ты знаешь, где это место?
Усатый отрицательно покачал головой.
– Если б знал, то давно б выловил.
– И что ты здесь один делаешь?
– Дом стерегу. А хлопцы лес прочесывают… Только безнадежное это дело.
Я взглянул на батюшку. Его лицо, обрамленное седыми протуберанцами волос, помертвело. Я подумал, что если так остро воспринимать случившееся, то к утру обрастут волосами лоб, нос и щеки, и тогда голова батюшки будет напоминать кокосовый орех. Лада, поджав губы, постукивала ногой по колесу машины. В отличие от священника, который совсем упал духом, она была переполнена злостью, и мне казалось, что она вот-вот кинется на усатого и вцепится ему в глаза.
Я хлопнул по плечу усатого.
– Давай ключи от машины!
Тот без пререкательств полез в карман и кинул мне брелок с ключами. Я сел в кабину, завел в мотор и, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать ругаться матом, вдавил кулаком кнопку сигнала. По лесу покатился пронзительный вой сирены.
– Поехали! – крикнул я Ладе и батюшке. – Тошно смотреть на ваши лица!
Потемнело так, словно внезапно началось затмение солнца. По дороге потекли грязные ручьи. Где-то над верхушками елей оглушительно шарахнула молния. Я сбавил скорость и включил фонари. Переваливаясь с боку на бок, «Опель» медленно катился по разбитой грунтовке.
Батюшка, сидя за мной, безотрывно смотрел в окно, запотевшее от его дыхания. Лада, откинувшись на спинку сиденья, делала вид, что спит. Я протянул к ее щеке руку и коснулся нежной кожи.
– Откуда у тебя пистолет, ягодка? – спросил я.
– От верблюда, – ответила ягодка, не открывая глаз.
– А для чего он тебе?
Лада покосилась на меня и опять вздохнула.
– Орехи колоть! Для чего же еще!..
Лада молчала. Батюшка стал скрипеть пальцем, протирая им запотевшее стекло. На машину обрушился настоящий водопад.
– Как вы думаете, Кирилл Андреевич, – подал голос батюшка, – Марина еще жива?
– Думаю, что да, – ответил я.
– А чем мы можем ей помочь?
Я скрипнул зубами. У меня не было ответа. У меня не было даже какой-нибудь фантастической идеи. Олег, Марина и профессор уже больше суток шли по Карпатам, и поиск их был равнозначен поиску монеты, выброшенной с корабля в море, и ничто так не раздражало меня, как вопросы, на которые я не мог ответить.
Дождь не утихал, и дорога превратилась в сплошной грязевой поток. Электронный спидометр высветил цифру «10», но даже на такой черепашьей скорости мы рисковали свалиться с обрыва, по краю которого проходила дорога.
Лада снова откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Лицо ее было спокойным и неподвижным, словно она в самом деле спала. Я изредка кидал косые взгляды на ее профиль.