Поглядев на себя, Владыка решил: для своих двадцати девяти лет выглядит неплохо. И блеск инкрустированной серебром кирасы ему к лицу.
– Двух преступников, которыми занимался утром, второй раз допрашивали? – спросил он, вспомнив.
– Нет, мой господин. Не было твоего благородного повеления.
– Верно. Пусть ими займутся. Этот, как его… из таможни.
– Купиг, мой господин.
– Да, Купиг. Пускай сам, без меня.
– От первого допроса у Владыки остался скверный осадок. И еще какая-то мысль бродила в голове, никак не поймать… Нет, поймал!
– Палачу передай,– строго сказал Владыка, – чтоб усердствовал, но пока без членовредительства. И рожи не портить. Мало ли кому их показывать придется.
Помолчал, подумал и добавил:
– Потом, когда дело закончим, можно будет обоих продать. За эгерини, думаю, хорошо заплатят, здоровый.
Владыка еще раз взглянул на себя в зеркало, сделал властное лицо: хорош! – и направился к выходу.
Когда над тюремной ямой сдвинули решетку, до заката оставалось меньше часа.
Как и опасался Фаргал, раны Мормада воспалились, его лихорадило, и сил, чтобы подняться по веревочной лестнице, у парня не осталось. Фаргал подхватил его одной рукой и не без труда поднялся наверх. Мормад был легок, зато тяжелы цепи на эгерини, и сам он ослабел от голода: заставить себя есть вонючую тюремную болтушку юноша не смог.
В первый раз их допрашивали на открытом воздухе, теперь же повели вниз, в пыточный подвал.
Палач подцепил цепь крюком и, кряхтя, вздернул Фаргала наверх.
– Тяжелая у тебя работенка, толстяк! – прохрипел Мормад.– И как ты такое пузище наел, удивляюсь?
– Это от пива,– сказал палач.– Да и не все такие, как твой приятель. Больше задохликов вроде тебя. Но работа точно тяжелая. Помаши-ка кнутом час кряду.
– Да,– согласился Мормад.– Тяжело. Могу помочь.
– Это как? – спросил заплечный мастер, разглядывая изогнутый серпом нож.
– Давай на мое место, а я – на твое. И все дела.
– Перебьешься.– Палач провел ногтем по лезвию, покачал головой и взял точильный камень.– Вы, воры, к делу не пригодны. Вам, ворам…
– Эй,– возмутился Мормад.– Я теперь не вор! Бери выше! Эгеринский шпион! Или не слышал, что чернильная сопля болтала?
– Плевок ты верблюжий!– Палач повысил голос, чтобы перекричать скрежет точила.– И папаша твой был такой же! Тоже болтал, пока удавка не затянулась. А как затянулась – примолк. Только ногами дрыгал.
– Неужто ты папашу моего вешал? – восхитился Мормад.– Выходит, ты у нас – семейный палач, а, жирняй? Слышал, Большой Нож? У Владыки вон семейный лекарь, а у меня – семейный палач! Вот радость-то!