Я закрыл глаза, поскольку понял, что еще не готов увидеть очертания знакомого интерьера и лица, которые я уже начал забывать. Это было слишком хорошо, чтобы сохранить рассудок.
* * *
– Макс, прекрати притворяться мертвым, все равно не верю! Мертвые не сопят.
Я даже удивился поначалу: с чего бы это сэру Джуффину Халли говорить женским голосом? Я почему-то не сомневался, что говорит со мной именно Джуффин. Так было всегда: когда я возвращаюсь из очередной передряги в растрепанных чувствах и с крышей набекрень, первым, кого я встречаю, непременно оказывается шеф, который быстро и качественно производит мелкий ремонт моей пошатнувшейся психики, после чего меня можно выпускать на волю без поводка и намордника. Традиция, так сказать.
– Макс, просыпайся немедленно! – потребовал голос. – Мало того что шлялся невесть где чуть ли не дюжину дней, так теперь еще сопишь в подушку. Я знаю, что это единственное существо, которое ты любишь всем сердцем, поэтому я оставила вас наедине на целых три часа. Все, хватит!
Я рискнул. Приоткрыл один глаз – правый, близорукий, рассудив, что этим глазом я увижу не слишком много. Ровно столько, сколько уже готов увидеть.
Меня ослепило полуденное солнце, а потом из этой особой разновидности темноты, порожденной переизбытком света, медленно, как из тумана, проступили знакомые черты. Никакой это был не Джуффин. Рядом со мной сидела Меламори, и ее напряженная улыбка свидетельствовала о том, что я – свинья. Мне следовало оклематься еще несколько часов назад и сделать все для того, чтобы разгладились почти незаметные горькие складки в уголках ее улыбающихся губ.
– Я люблю тебя больше, чем подушку, – сказал я, – честное слово!
– Просто ты уже пресытился ее обществом, – рассудительно заметила Меламори. – А моим – еще нет. Узнаю старого доброго Макса.
– Это хорошо, что узнаешь, – улыбнулся я. – Я стал очень старый, да?
– Не очень. В самый раз, – она пожала плечами. – Просто теперь ты не так похож на мальчишку, как прежде. Если тебе не нравится, наколдуй себе какую-нибудь другую внешность. Хотя, будь моя воля, я бы оставила все как есть.
– Как скажешь, – согласился я. – А ну-ка дай зеркало, посмотрю, что из меня получилось.
– Потрясающе! – фыркнула она. – Вообще-то, считается, что попросить зеркало, вернувшись с того света, может только женщина.
– Я о тебе забочусь. Моя рожа – это твое достояние. Тебе на нее еще долго смотреть придется. И на людях со мной появляться. И вообще…
– Я с удовольствием появлюсь с тобой на людях, даже если ты превратишься в пятиногое волосатое чудовище, – отмахнулась Меламори. – Возможно, в этом случае я буду появляться с тобой на людях даже с большим удовольствием, чем сейчас. Ты же меня знаешь!