Пока она размышляла, ноги уже донесли ее до нужного адреса. Дом, где проживала Тамара, ничем особенным не выделялся, но в одной из его квартир отчего-то повесилась молоденькая девчонка Томочка. Или ее кто-то повесил? Почему? Кому она мешала? Или все-таки сама? И как все это пережил супруг? Ему наверняка пришлось тяжелее всех – узнать, что твоя жена тебе неверна, а потом хоронить эту жену… И ведь, наверное, хоронил, про других родственников Севастьян ничего не говорил. Вероятно, супруг Томочки слишком ее любил. И как теперь с ним разговаривать, как бередить рану?
От таких мыслей сделалось грустно, и Гутя позвонила в нужную дверь с совершенно печальным лицом.
– Аиньки! – открыла ей двери молодая беременная женщина с рыженькой хилой косицей. – Вы к нам, что ль?
– Я?.. – растерялась Гутя. – Понимаете, здесь проживала Тамара…
– Ну я и не спорю, проживала, – охотно согласилась женщина. – Токо она ж повесилась. А теперь я ее замещаю. Я тута живу. Так вы чего теперь делать будете – ко мне проходить иль обратно пойдете?
– Я, пожалуй, к вам пройду.
– Тода проходите. Токо на тряпку не ступайте, она еще мокрая, я полы мыла. Скидайте сандали.
Гутя аккуратно разулась и прошла в чистенькую маленькую гостиную.
– А вы кто? – наконец догадалась спросить рыжая хозяйка.
– Я? Понимаете, я – этот… эксперт-психолог юридических наук. То есть, грубо говоря, из отделения, – важно одернула пиджачок Гутя. Если честно, она и знать не знала, бывают ли такие на самом деле, но больше ничего не придумалось. – Хотела поговорить с мужем Тамары, выяснить детали ее гибели…
– Дак, а чего с мужем-то? – непонятно чему обрадовалась новая хозяйка. – Вы со мной обговорите. Я тут с ими жила, все у меня на виду и приключилось. А Митька все одно сегодня не приедет, он на заработках, вернется к сентябрю.
Гутя расстроилась окончательно. Стоит только вплотную заняться делом, как свидетелей посылают черт-те куда.
– Да че вы скисли? – пыталась расшевелить гостью хозяйка. – Я ж говорю – спрашивайте меня, все скажу, не совру, вот вам крест.
И она широко перекрестила большой живот. Потом неожиданно куда-то рванула, и Гутя осталась в комнате одна. Комнатка была небольшая и уютная. Вся обстановка была в стиле пятидесятых годов – витые этажерки, украшенные самовышитыми салфетками, слоники, большой фикус в эмалированной кастрюле, телевизор прикрыт ажурной накидкой. Создавалось впечатление, что здесь живет не молодая семья, а старики-пенсионеры. Ярким пятном среди всего интерьера выделялся портрет молоденькой хохочущей девушки в открытом стильном сарафане. Он стоял на комоде, в темной рамочке, а возле него громоздились вазочки с искусственными цветами. Девушка была так хороша, что Гутя залюбовалась.