— Ну да, еще чего. От воды… авитаминоз, небось.
— Откуда авитаминоз-то?! — обалдело спрашивал Кэп.
— Не то ты ешь. Соуса много лопаешь, вот что!
— Ха! Думаешь, я соус есть перестану?
— А если не перестанешь, то болячки у тебя еще и на ногах пойдут… а потом на носу, на веках… изнутри. И в ушах. Средних! Под молоточком…
Кухня оказалась маленькой, тесной и сумрачной; окно в ней было забито огромным фанерным щитом. В углу стоял верстак, на котором примостились электроплитка и два станка — сверлильный и шлифовальный, а на стене, углами налезая друг на друга, висели православный календарь за прошлый год, выгоревший постер с Мадонной, самоклейка с рекламой батончиков «Tulpa» и старый, позеленевший профориентационный плакат с бравым комсомольцем-токарем в защитных очках и сопроводительной подписью понизу. Я тоже нацепил очки и подошёл поближе.
«Профессия зуборезчика, — прочёл я, — является одной из самых распространённых. Сложное оборудование: зубострогальные, зубодолбёжные, зубофрезерные станки, и инструмент под стать им: зубострогальные резцы, долбяки, червячные и дисковые фрезы требуют от рабочего хороших знаний всех тонкостей процесса образования поверхности зуба. Управлять умной машиной всегда интересно, особенно если это одношпиндельный или многошпиндельный автомат. Уверенность придёт к вам, когда вы постигнете секреты мастерства опытных зуборезчиков, а со временем придёт и опыт, чувство гордости, что вам доверили работать на этой технике!»
Всё это сильно походило на бред. Я содрогнулся, снял и протёр окуляры, водрузил их обратно и только после рискнул дочитать до конца.
«…Интересно наблюдать, как ловкие руки сборщика дают жизнь новому детищу, например мотопиле. И вот она медленно, почти торжественно плывёт по цеховому конвейеру, чтобы стать надёжным помощником лесорубу!»
Из магнитолы звучало что-то стеклянистое и хрупкое, я прислушался и опознал какой-то микс «The Cure». Не самый плохой фон для начала дня, если вдуматься.
От вчерашнего пиршества остались только хлеб и помидоры, зато в большом количестве. Правды ради надо сказать, на плите нашлась громадная кастрюля гречки, но отведать её после перебранки Севрюка и длинноволосого Кэпа мы не рискнули. Памятуя вчерашний случай в «Кристалле», я не решился и на хороший завтрак, ограничившись парой ломтиков хлеба и несладким кофе. Бутылки, банки, прочий мусор исчезли как по волшебству, даже в мешке у двери я их не заметил — парни знали толк в конспирации.
Лицо Тануки странно изменилось, словно отекло. Выглядела она неважно, ела так, будто не ощущала вкуса, и сосредоточенно думала о своём. Я тоже чувствовал себя хреново — ногти у меня отросли, волосы свалялись, кожа зудела; я ещё кое-как справился с первой проблемой при помощи препаровальных ножниц, но мыться было уже некогда. Я сидел и тоже размышлял.