Ваша карта бита (Серова) - страница 69

С удовольствием поужинав, я переселилась в кресло, включила телевизор и, порывшись в телеканалах, отыскала что-то заинтересовавшее меня минут на десять. А проснулась уже после окончания передач.

Плюшевая пантера с усмешкой на симпатичной усатой морде смотрела на меня с дивана. Выключив телевизор и турнув ее оттуда, я завалилась на ее место, решив, что «разборка» постели сегодня не обязательна. И оказалась права, потому что и на диванчике проспала сладко и безмятежно до самого утра и ни за что не проснулась бы так рано, если бы не наглый треск будильника, способный привести в сознание и не такого человека, как я.

Глава 8

Полностью была права Багира, когда высказала своему начальнику предположение о реакции Павла Ивановича на выходку незнакомца. Да, выходку, потому что как о происшествии он начал думать о случившемся гораздо позже. Поначалу же ни смысл, ни суть дела не уложились в голове Степанова. Быстро все произошло и чудовищно просто, чуть ли не обыденно.

В больнице он сказал, что получил травму, пытаясь поправить что-то в моторе машины, и сунулся впотьмах не туда… Хорошо, что не стали уточнять, интересоваться подробностями — в моторах Степанов не разбирался и мог сморозить глупость. Рану обработали, перевязали и посмеялись над его испугом. По их уверениям, выходило, что травма хоть и не рядовая, но и не исключительная. Оттяпало половину мизинца, подумаешь, дело! Легко им, хирургам, рассуждать о чужих мизинцах! Они каждый день что-нибудь шьют и режут. А Павлу Ивановичу было больно. Ох, как больно ему было! Особенно поначалу, до анестезии.

На предложение остаться в больнице до утра Степанов не согласился — сделал вид, что поверил утверждениям о пустяковости раны. Проявил мужество. На самом деле домой его погнала мысль о том, что нужно обо всем срочно поставить в известность Василия. А как это сделать в больнице? Он уже и не помнил — какой по счету за сегодняшний день это будет звонок к брату. Второй? Четвертый? Пообещав приезжать на перевязки, не пропускать сроки, поскольку он сам себе не враг, Павел Иванович, неся, как младенца, спеленатую бинтами кисть руки, вернулся к машине. А когда сел за руль и увидел огрызок пальца, валяющийся сверху приборной панели, как дрянь какая-то, такая его взяла злость! Злоба, по-иному не скажешь. А со злобой вернулась боль, и это было странно, потому что действие анестезии не могло кончиться так быстро.

Злость помогла Степанову в управлении машиной.

Подъехав к дому, Павел Иванович подумал, что никогда больше не осудит человека, совершившего убийство в состоянии аффекта, за его преступление.