— Это угроза? — поинтересовался Сергей.
— Угрожать вам было бы бессмысленно. Скорее это предупреждение, дружеский совет, — ответил Пестов. — Лучше посмотри на меня — ведь меня никто и пальцем не тронул. Я до сих пор жив и даже процветаю. А все потому, что умею держать нос по ветру. У меня отличный нюх…
Сергей согласно кивал головой, изображая покорность.
— Да, вашему нюху я завидую, Николай Иванович. Только вот не улавливаю, куда же клоните?
— Все к тому, что вовремя принял их условия. — Сначала он замолчал, но потом объяснил: — Так, по мелочи: заложил несколько бывших друзей. Ничего личного, просто мне дорога моя шкура. А еще, Сережа, мое главное достоинство — отсутствие такого порока, как жадность. Вот в принципе и все.
— Те, кого ты заложил, поговорят с тобой, гнида, лично. Рано или поздно, но этот разговор состоится. — У Сергея от негодования поначалу перехватило дух. Потом, отдышавшись, он спросил:
— Что конкретно требуется от меня?
Пестов, захлебываясь от смеха, проговорил:
— В том и вся соль, что бояться мне некого. Всех этих партизан уже нет в живых. Стал бы я с тобой так откровенничать при другом раскладе.
Он мгновенно успокоился и дальше говорил уже серьезно:
— И еще, зачем этот поток грязных ругательств? Ты интеллигентный человек, Баранов, тебе это не к лицу. — В голосе улавливались нотки разочарования. — Лично у меня о тебе складывалось именно такое впечатление.
— Иди в задницу со своим впечатлением! — громко и резко выкрикнул Сергей. — Я же просил: давай по существу.
Парламентер посмотрел в упор на Баранова и, чеканя каждое слово, выдал:
— Передай контроль над своей фирмой в руки официальных представителей, то есть государства. И живи спокойно. — Тут он сменил гнев на милость и продолжал уже мягко: — Пост генерального директора остается за тобой, так же как и часть контрольного пакета акций предприятия.
«Так вот из-за чего весь сыр-бор! Теперь понятно, зачем им был нужен Баранов!» — промелькнуло у меня в голове.
Приведенный таким смелым, а скорее наглым предложением в замешательство, Сергей поначалу растерялся, но растерянность сменилась в одно мгновение упрямством.
— А что будет, если откажусь?
Пестов сначала посмотрел на меня, а потом вновь перевел взгляд на Баранова.
— Когда-нибудь твой телохранитель облажается, ведь у нее не тысяча глаз и рук. Нет и пресловутого шестого чувства. И вот в один прекрасный, во всех смыслах, день ты пожалеешь, что отказался от столь выгодного предложения обменять собственную жизнь на пачку каких-то бумаг. Конечно же, если успеешь над этим задуматься. — Пестов перешел с полушепота на обычную речь: — Хотя, кто знает, может, и успеешь. Ведь говорят, что мысль быстрее пули.