– Н-да, история…
Михаил Иванович Куницын поднялся во весь свой внушительный рост и пару раз прошелся взад-вперед по просторному кабинету, в котором из мебели наличествовал только упомянутый стол с ноутбуком и принтером-модемом-сканером на нем, а также кожаный диванчик для посетителей и большой, до потолка, дубовый шкаф с документами. Этот шкаф стоял тут и три года назад, а в картотеке, которую он содержал, хранилась в том числе информация и на меня. Картотека давно переведена в электронный вид и внесена в соответствующую базу данных, но Куницын не желал расставаться с бумагами и упорно держал их в шкафу. Президент Общества телохранителей, прямой начальник Михаила Ивановича, давно махнул рукой на упрямство в этом вопросе своего первого зама.
– Как, ты говоришь, зовут того типа?
– Его зовут Кешолава.
– Нет, он меня интересует куда меньше. Я спрашиваю о личности, что вогнала Кешолаву в такой страх. Фомичев, верно?
– Да.
– Фомичев, Фомичев… – Куницын явно рылся в своей огромной памяти, содержавшей сотни и тысячи имен ответственных людей из спецслужб и за пределами деятельности оных. – Я знаю одного Фомичева, который служил в ГРУ. Я знаю Фомичева, который курировал владивостокский НИИ биохимии. Есть, кажется, еще Фомичев, который… впрочем, нет, тот – Фомин. Ну вот тебе навскидку два имени. Можно, конечно, детально просмотреть досье на всех Фомичевых. Но вот только… Женя, ты уверена, что тебе нужен доступ к такой информации?
– Еще бы!
– Тебе что, нужно знать, что именно твой отец курировал в Волгограде?
– Да.
– Я, конечно, могу рассказать тебе и так, не поднимая досье, потому что вся деятельность Максима Прокофьевича, по крайней мере, ее проницаемая часть, у меня вот здесь. – Куницын постучал полусогнутым пальцем по своему просторному лбу. – Но ты не хуже меня понимаешь, что сия информация абсолютно не подлежит разглашению, даже, извини меня, в прокуратуре и МВД. Это государственная тайна. Меня притянут за жабры сразу же, хотя я уже на покое. Я тебе доверяю, но все-таки…
– Михаил Иванович, когда я летела к вам в Москву, то была совершенно уверена, что обращаюсь к тому самому единственному человеку, который может ответить на мои вопросы исчерпывающе, – с улыбкой сказала я. – Тем более вы меня хорошо знаете. Я не человек со стороны, у меня «сигмовская» закалка. К тому же… Ну что в наше время может составлять такую уж страшную тайну? По-моему, сейчас разглашается все, что угодно.
– Ну, не скажи. Я думаю, наши сами пускают такие слухи: мол, секретничать уже не с чем, дескать, все разглашено, все пущено по ветру. «Утка» для потенциальных противников. Нет более безопасного соперника, чем тот, который полагает, что он держит тебя за горло. Сама не помнишь разве?