Казалось бы, ну что особенного? Я всего-то просила его «снять» Светлану Зуйко, напоить ее как следует и задушевно с ней побеседовать. Для дела ведь нужно! Не ожидала я, что Гриша начнет комплексовать по таким пустякам. Какой-то он сегодня особо зажатый…
Я уже начала сомневаться в правильности возложенных на него надежд. Пожалуй, с таким настроем он не сможет не возбудить подозрений у намеченного объекта, то есть у гражданки Зуйко. Для того чтобы усыпить ее бдительность — а я была уверена, что Светлана постоянно начеку, — требуется полная раскрепощенность и непосредственность. Григорию этих качеств, по крайней мере сейчас, явно не хватало.
Его нервозность передалась и мне.
— Эта рубашка тебе очень идет, — произнесла я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
Ультрасовременная клетка и свободный покрой действительно были Григорию к лицу, здесь я нисколько не лукавила. Однако мой собеседник, вместо того чтобы схватиться за отвлеченный предмет разговора, пропустил мои слова мимо ушей.
— Хорошо, — вдруг резко сказал он, — я согласен. Поехали.
Он что, вдруг согласился, только благодаря сделанному комплименту? Не понять мне этих мужчин…
— Еще рано, — вздохнула я с облегчением, подумав тем не менее, что одного согласия маловато. Теперь необходимо настроить Григория соответствующим образом, иначе от моей затеи не будет ровным счетом никакого толку.
— Почему ты такой хмурый? — ласково пропела я, взяв друга за руку. — Проблемы на работе?
Долгий, пронизывающий взгляд, устремившийся на меня после этих слов, остановил на какое-то время мою дыхательную функцию.
— У меня проблемы в личной жизни, — медленно произнес Григорий, внимательно наблюдая за моей реакцией на свои слова. — Почему ты звонишь мне только тогда, когда я необходим для поимки очередного преступника?
Несколько опешив от такой постановки вопроса, я судорожно сглотнула. Григорий, всегда такой мягкий и покладистый, сегодня своим поведением меня просто шокировал. Как я не хотела разговора в подобном русле! Терпеть не могу выяснения отношений! Но, видно, у человека накипело. Придется выкручиваться.
— Гришенька, ты же знаешь — я такая, и меня уже не переделаешь… — начала я вкрадчиво, про себя понимая, что на самом деле использую Григория в корыстных целях, все время пренебрегая теми чувствами, которые он ко мне испытывает. — Я очень дорожу нашей дружбой, но если тебе неприятны мои просьбы…
Далее само собой просилась фраза: «… то я больше так не буду». А это означало бы, что не будет вообще никак. Действительно, я звонила Грише только тогда, когда требовалась его помощь в каком-либо деле. И только он желал меня слышать и видеть из-за меня самой, а не по каким-то другим причинам. В глубине души меня уже терзали угрызения совести, ведь я и правда самым наглым образом им пользовалась.