И потом полковник вдруг услышал:
— Давай по-честному. Жить тебе осталось немного, я знаю. Квартиру ты на себя переоформил, теперь зачем-то хочешь ее продать. Если думаешь подсуетиться насчет лечения, то, по-моему, зря. Судя по заключениям врачей — делать это уже поздновато. Не лучше ли тебе оформить ее на меня? Мне кажется — это справедливо. И не забывай: только в таком случае вы все наконец от меня отделаетесь.
Внутри у полковника все опустилось. Теперь ему стало ясно, кто залез в карман его мундира и прочел медицинское заключение. На миг у Евгения помутилось в глазах, и сын представился ему с маленькими рожками на голове и виляющим сзади хвостом. Боясь за свой рассудок, полковник прикрыл глаза и попытался глубоким дыханием замедлить бешеный ритм своего сердца. Но помогало плохо.
Деньги. У его сына на уме только удовольствия и деньги. Генка прекрасно понимал, что если отцу удастся продать квартиру бабки, то в случае смерти своего родителя он останется ни с чем. Если же ему удастся настоять на том, чтобы отец квартиру не продавал, то по наследству одна треть отойдет ему. А тот факт, что с помощью вырученных от продажи квартиры денег его отец смог бы вылечится, Генку не трогал. Полковник всегда служил сыну прикрытием во всех его мерзких делах, но, видимо, наступил момент, когда без него, отца, Генке будет лучше. А еще лучше ему будет, если полковник не успеет продать квартиру, которую Генка уже считал своей.
Сердце Евгения сжалось от боли, и он закусил нижнюю губу так, что выступила кровь. С трудом он встал, дошел до двери, открыл ее и, как ему казалось, крикнул:
— Ромка, вызови «Скорую»!
На самом деле он смог выдавить из себя лишь сдавленный хрип, после чего стал медленно оседать на пол.
* * *
— Можешь даже не упрашивать меня, это бесполезно! — ощетинился Григорий, как только услышал заранее приготовленные для него слова. — Ты сама не понимаешь, о чем говоришь!
За соседними столиками кафе, расположенного на одной из центральных улиц города, посетители отреагировали на громкие возгласы Григория дружным поворотом голов в нашу сторону. Я тяжело вздохнула, представляя, скольких усилий мне будет стоить уломать своего старого друга. Но это было необходимо.
— Так и скажи, что ты хочешь мне помочь! — встала я в позу крайне обиженной женщины. — Как ты не поймешь, это ведь требуется для дела! Не нужно с ней спать, нужно просто раскрутить ее на откровенный разговор!
Григорий сильно нервничал. Он никогда мне не отказывал, но сейчас моя просьба вошла в противоречие с его принципами. Нервно двигая туда-сюда солонку, стоящую на столе, он упрямо смотрел вниз, стараясь не встречаться со мной взглядом.