В корпусе, на этаже, бросился в глаза «браток», бритоголовый, в халате с рукавами по локоть.
— Проходи, зверь-баба, — поприветствовал он меня.
Коврин спал. Я шуршала пакетами с традиционной больничной передачкой, размещая их в тумбочке, а он спал, свернув голову набок.
Гоблины в машине, Ирина в постели, Коврин на больничной койке — все спят передо мной сегодняшним утром.
Неприметной шерстяной кошечкой сидела я рядом и дожидалась, пока у самой не начали слипаться глаза, и уже ничего — ни гомон больных в палате, ни жесткий стул подо мной — мне не мешало. Я отдалась дреме.
Очнулась, услышав негромкое «Эй!» и почувствовав прикосновение к своему колену. Встрепенулась от неожиданности, выронила пищалку из руки.
— Опять пугать пришла?
— Нет, Володя, пугать я тебя больше не буду. Мы сегодня с тобой в одной лодочке кувыркаемся, да все по быстрине.
Он шепотом рассмеялся и сморщился от боли.
— Веселый ты человек!
Я наклоняюсь к нему, почти касаюсь губами его щеки. Сейчас он чувствует теплоту моего дыхания. Со стороны это сильно похоже на нежности.
— По секрету скажу тебе, Володя, — говорю я тихо-тихо, — сегодня я от страха веселая. Тот самый отморозок, что тебя ножом предупредил, сегодня меня убивать будет.
Коврин смотрит внимательно, с недоверием.
— Тебя что, пожалеть? — говорит он тоже негромко.
— Нет, — отказываюсь я. — С какой стати? Тебя-то ведь не пожалели!
У нас с ним началась дуэль глазами. У него взгляд настороженный, изучающий, у меня — печально-сочувствующий.
— Ты знаешь, — решилась я на провокацию правдой, — наш с тобой доброжелатель рассказал мне в беседе без свидетелей, что тебе по «лимончику» за каждую рану заплачено. Это, как девочке, когда платят за каждый сеанс услуг.
Ну, достала я его! И ожидать не могла такого эффекта! У него включилось состояние, в котором здоровые люди начинают очертя голову махать кулаками. Дернулся, комкает одеяло и зубами скрежещет. Горячий мужик! Ничего, адреналин тебе полезен, лучше заживать будет.
А Иван Антонович-то явную ложь мне подложил насчет денег, которые я под ванной нашла, поступил не по-джентльменски. Хотя это в полном соответствии с его принципом беспринципности.
— Сволочь! — шипит Коврин, задыхаясь от злости.
— Должно быть, — допускаю я. — По его словам, таким вот образом, — касаюсь одеяла на груди Коврина, — меня предупредили, чтобы не влезала не в свои дела.
— Вранье! — он отвернулся к окну.
Смотри ты, как пробрало парня!
— Я тоже так думаю, — закончила я задумчиво.
После длинной паузы, будто начиная признаваться, он сообщил:
— Порезал меня Станислав Шубаров.