Я не могла сдержать улыбку. Всякий раз, когда я вспоминала поцелуй Чезаре, меня захлестывало ликование. Меня больше не заботило, что его святейшество или Лукреция думают обо мне. Меня не волновало, помнит ли Папа о том, как я отказала ему, или нет и собирается ли он мстить мне: если я проживу достаточно долго, чтобы встретиться сегодня ночью с Чезаре, мое счастье не омрачит уже ничто. Все мои мысли и чувства были сосредоточены на том блаженном моменте, когда мы с моим любимым останемся наедине.
Мы вошли в собор Святого Петра. Он был построен двенадцать столетий назад, и внутренний его вид вполне соответствовал этому возрасту. Я ожидала встретить здесь пышность и великолепие, но каменные стены собора были покрыты трещинами и осыпались, а пол был таким истертым, что мне пришлось идти очень осторожно, чтобы не споткнуться. Ни сотни горящих свечей, ни пурпурная, расшитая золотом напрестольная пелена на алтаре не рассеивали мрака. Благовония лишь усиливали духоту. Возникало такое чувство, будто идешь по огромной гробнице. Хотя, пожалуй, это было вполне уместно — ведь, как говорили, святой Петр похоронен здесь, под алтарем.
Но все это не могло омрачить моей радости. Нас с мужем развели в разные стороны, и я заняла место среди прочих женщин семейства Борджа. Лукреция еще не прибыла, но хрупкая, неземная Джулия уже была здесь — вместе с въедливой, ничего не упускающей Адрианой и их фрейлинами. Мы, женщины, стояли в середине церкви, перед алтарем. Сбоку был возведен трон для его святейшества, а рядом с ним установлены сиденья для кардиналов. Многие кардиналы уже заняли свои места, но я поймала себя на том, что с нетерпением высматриваю среди них одного-единственного — Чезаре.
Он еще не пришел. Через некоторое время мы услышали пение фанфар: это наконец-то явился его святейшество, в белоснежной атласной рясе и шапочке из той же ткани, в длинной золотой мантии. Он с добродушной улыбкой кивнул мне. Если Папа и затаил против меня злобу, сейчас он никак этого не выказал — я же, в свою очередь, почтительно поклонилась ему. За Папой шел Чезаре; он занял сиденье рядом с троном. Рядом с ним сел Джофре, а остальные сиденья быстро заполнились кардиналами. За Чезаре шла Лукреция с дюжиной дам. Она была одета в серо-голубое шелковое платье, гармонирующее с цветом ее глаз. Мое сердце переполняла столь бескрайняя радость, что я радостно улыбнулась Лукреции, когда она встала рядом со мной, и обняла ее с таким пылом, что она опешила.
В честь Пятидесятницы прочесть проповедь пригласили гостящего здесь испанского прелата. Он рвался блеснуть перед высокопоставленной аудиторией своей эрудицией и потому растянул проповедь до совершенно невыносимой длины. Я никогда не думала, что об огне Господнем, благодаря которому из уст людских полилась сверхъестественная мудрость, можно рассказывать так сухо и скучно.