– Если вы думаете, что вам плохо, маленькие мерзавцы, – говоришь ты им, готовя воскресный ленч, – попробуйте побыть на моем месте.
Френсис, неправильно истолковав очередной приступ плохого настроения и поглаживания нижней части живота, участливо спрашивает:
– Опять месячные?
– Нет, – отвечаешь ты, и тут из глаз льются слезы. У тебя подгорает подлива, что в кулинарии равносильно Армагеддону. Ты рыдаешь.
– Успокойся, – говорит Френсис. – Что случилось?
В этот момент ты и говоришь Френсису, что ты, возможно, беременна. Его реакция предсказуема. Он пугается. Потом на его лице читается недоумение. Это ловушка? Если он скажет: «О Боже, нет», впадать тебе в истерику? Если он скажет: «О Боже, да», впадать тебе в истерику? Ты оставляешь его в испуге. Но по крайней мере ты уже замела следы. И конечно же, хочешь, чтобы он об этом знал. Как вор, возвращающийся на место преступления, ты хочешь, чтобы он точно знал, где и когда ты заметала следы. Поэтому; чтобы расставить точки над i, ты говоришь как бы походя:
– Наверное, это случилось в Бате.
Он, конечно, неправильно тебя понимает,[32] смеется, говорит, что ты всегда нравилась ему в ванне. Ты доходчиво объясняешь ему, что тебе не до смеха.
Беременна, Френсис. Какая уж тут ванна.
Ему удается сказать, что решать проблему надо лишь после ее возникновения. Он не убежден в правильности твоего диагноза. Ты тоже. Ох уж эти маленькие демоны.
– Сходи к врачу, – мягко предлагает Френсис.
– Только не смей говорить Тиму, – строго предупреждаешь его ты.
Неудивительно, что Френсис, ища выход из этой дикой ситуации, вспоминает что-то такое, о чем ты говорила ему раньше, и приходит домой вечером следующего понедельника, чтобы объявить, что он снял коттедж в Дорсете на четыре недели. На весь июль. С тем, похоже, чтобы держать там свою обезумевшую жену. Он говорит, что сделал это, потому что ты в стародавние времена выразила такое желание, сказав: «О, как бы я хотела уехать отсюда и пожить подольше в сельской глубинке…» Разумеется, тогда речь шла о Бридлингтоне.
Тебе в голову приходит мысль и о том, что он хочет увезти тебя как можно дальше от сада. Ты слишком долго говорила о каменных горках, не потому, что они тебе так дороги, но, всякий раз, заводя о них разговор, ты словно возвращаешься в постель к своему любовнику и, улыбаясь мужу в лицо, думаешь, что ему этого секрета никогда не узнать. Это жестоко, бесчестно, но ты ничего не можешь с собой поделать. Такое ощущение, что тебе хочется бродить в опасной зоне, на грани разоблачения. Френсис, мол, этого не узнает. На него идея каменных горок, этих маленьких Альп, о которых ты говоришь с такой любовью, просто навевает ужас. Пока твой сад – царство растительности и весь в цвету. Он так и спроектирован. Большая лужайка, тут и там разбросанные кусты, пруд, который Френсис и мальчики вырыли сами, им они очень гордятся, выложенный камнем внутренний дворик, где так приятно посидеть в хорошую погоду. Это сад для сидения. Не для работы. И уж конечно, не для каменных горок.