А зачем мне вздыхать? Мне больше дышать и не нужно. Мне и жить-то не особенно хочется… Но стражи не надо. Год я проведу в каменоломнях, два, десять — без разницы. Мне все равно. Только выложенный на стол кошель перекочует либо к Вайли, либо в загребущие лапы стражников, и я ничего не смогу доказать. Будь деньги моими, я бы плюнул и одним ударом раздробил горло ненасытному скряге. Но рисковать приданым Тайаны не могу.
Прочь отсюда. На воздух. Под яркие и жаркие лучи солнца.
— Так чего нести-то нужно?
А, парни подошли… Зря ноги трудили. И опять я виноват.
— Уже ничего.
— Эй, Мэл, ты что, пошутил?
— Нет. Просто… сделка сорвалась. Извините. Эль я вам поставлю. Обязательно.
— Да можно и без него… А ты чего побелел-то весь? Что-то случилось?
— Все хорошо. Все совсем хорошо.
Тяжесть сумки оттягивает руку, и я вовремя вспоминаю о содержимом своей поклажи:
— Отнесите домой, да осторожно: тут дядины деньги.
— Откуда они у тебя?
— Неважно.
Притихшее серебро, не выполнившее своей работы, перекочевывает к Ену.
— А ты домой не пойдешь?
— Чуть позже. Пройдусь немного.
— Ну ладно… Только смотри, не припоздняйся, а то Тай снова всех пилить начнет!
— Хорошо.
Как же я могу причинить беспокойство кузине? Не могу. Потому что не хочу. Ничего. Кроме крови, и вовсе не моей.
* * *
— И это все?
Унизанные перстнями пальцы брезгливо берутся за уголок листа и поднимают со стола бумагу с описанием моих прегрешений.
Вопрос повисает в воздухе. Но не потому, что отвечать на него некому: дознаватель, еще в самом начале честно объяснивший мне безнадежность положения, сидит тут же, рядом с судьей, сонно подпирая подбородок рукой. Смеженные веки только усугубляют ощущение, что этому человеку происходящее мало интересно и не особенно нужно. Впрочем, то же самое можно сказать и о вершителе людских судеб, расположившемся в роскошном кресле, наверняка нарочно вынесенном из дома ради того, чтобы редкий для Саэнны пасмурный, а потому прохладно-свежий день был проведен с наибольшим удовольствием.
Грузное, то ли раскормленное, то ли отягощенное недугами тело при малейшем движении колышется под просторной мантией, как загустевший костный отвар. Уголки губ опустились вниз вместе с повисшими щеками, но может быть, именно из-за этого кожа в верхней части лица натянулась, и лоб остался удивительно гладким для почтенного возраста судьи. За пятьдесят, причем далеко. Тщательно зачесанные назад волосы, конечно, крашено-темные, но почему-то не вызывают недоумения. Впрочем, в человеке, назначенном выносить приговор, вообще все уместно. И внушающая почтение полнота, и едва уловимая снисходительность взгляда, и блеск золота, выставленного у всех на виду. Если бы кто-то спросил у меня, как должен выглядеть судья, я бы, не задумываясь, ответил: конечно же, как dyen Фаири!