Довольный Дадли подал ему письмо, которое до этого прятал у себя за спиной. Алекс схватил его, вскрыл конверт и развернул лист тонкой бумаги, исписанный мелким аккуратным почерком.
– Оно не кажется слишком пространным, – обеспокоено заметил Алекс при виде этого единственного листка.
– Но начало обнадеживает, – возразила заглядывая ему через плечо. – Прочти вслух.
Дадли неловко переминался с ноги на ногу.
– Возможно, мне следует уйти…
– Нет, останься, – сказал Алекс. – Ты, видно, хочешь послушать, и я не думаю, чтобы кто-нибудь имел на это большее чем ты.
Дадли охотно подчинился, подперев веснушчатый подбородок веснушчатыми кулаками.
Алекс начал:
Дорогие брат и сестра! Надеюсь, вы простите меня за столь долгое молчание, но в последние месяцы мне пришлось нелегко. Хуже всего то, что я имел дело с моим же собственным скверным характером. Вы уже неоднократно выговаривали мне за совершенные мною ошибки, так что нет нужды останавливаться на них. Позвольте лишь заметить, что, не претендуя на то, чтобы когда-нибудь стать идеальным человеком, я все же стремлюсь стать более отзывчивым, ответственным и благоразумным.
Мне по-прежнему не хватает Тэсси. Должен заметить, что эти слова не могут передать боли, которую я испытывал – и продолжаю испытывать, – она почти нестерпима. Когда на наши торфяные равнины пришла весна, вместе с ней появилась жимолость и ее аромат, столь же нежный, как душа Тэсси.
Но не будем ворошить прошлое. Не бойтесь, я не превратился в отшельника. Приходится довольно много заниматься делами по поместью, а матушка Бесс регулярно снабжает меня приглашениями на обеды, музыкальные вечера и тому подобное. Похоже, что мое недавнее позорное поведение не только не обескуражило местных матримониально озабоченных дам и их милых, жеманных дочерей, а даже наградило меня репутацией молодого светского повесы. Такое внимание меня скорее раздражает, но, пока не утихнет скандал, мне, по-видимому, придется смириться с этим. Так, по крайней мере, я часто бываю в компании других людей, что все-таки лучше, чем предаваться воспоминаниям в одиночестве.
Кстати, о компании. Кто больше всего беспокоится о том, чтобы я не предавался унынию, так это Габби, потому что не бывает дня, чтобы это настойчивое дитя не приехало ко мне на часок-другой. Она, как когда-то Бесс, луч света в моем, иногда весьма мрачном, мире. Спасибо вам обоим за ваши письма. Сообщения о Тори всегда были для меня источником радости и поддерживали в трудную минуту. Поцелуйте и крепко обнимите ее от имени дяди Закери. И передайте, пожалуйста, Дадли, что я не против того, что он вмешивается во все, что касается Тори. Тэсси была бы очень рада, если бы могла видеть, как он заботится о ее ребенке.