— Господи, — простонал он, зная, что от его натиска повозка за спиною Джеанны ходит ходуном. — Мы сошли с ума.
— Не останавливайся. Только не останавливайся!
Галеран не представлял себе, как можно было остановиться. Пусть бы вокруг рушился мир — он не остановился бы до самого последнего, ослепительного мига блаженства, когда его семя прольется в лоно Джеанны.
Одышавшись немного и опустив Джеанну на землю, Галеран понял, что она так и не получила удовлетворения.
Она не жаловалась, но когда его рука оказалась у нее меж ног, снова припала к нему всем телом, открывшись его ласкам. Ее дыхание стало частым и неровным, пальцы впились Галерану в плечи, она больно кусала его, чтобы не закричать в голос.
Галеран чувствовал, как вновь набирает силу желание.
Дома, в своей постели, он слился бы с Джеанной опять, не дав ей опомниться, да и теперь боролся с искушением взять ее еще раз, но понимал, что нельзя. Он выпил из ее губ последние капли страсти и вывел из-за повозки кружным путем, с другой стороны, надеясь, что никто так и не узнает, кто раскачивал повозку.
Вокруг них уже шумела ярмарочная толпа, но Джеанна шла, как во сне. Галеран почти с благодарностью подумал о событиях, что привели их к повозке жестянщика в Уолтхэме, ибо никогда прежде им не случалось любить друг друга столь неистово и жадно.
Навстречу им попались Рауль и Алина. Рауль понимающе усмехнулся, и Галеран почувствовал, что краснеет.
Спасибо, хоть Алина ничего не заметила. Она зачарованно глядела на шпагоглотателя.
— Бр-р-р! Как можно заниматься этим?
— Видимо, у него нет особого выбора, — промолвил Галеран, бросая тому монетку. — Быть может, в этом его предначертание.
— А, понимаю. Призвание, — сказала Алина, не глядя на Рауля.
Галеран вопросительно посмотрел на друга и увидел, что тот задумчив и, вероятно, несчастен.
Все это выглядело очень любопытным, вот только Галерану некогда было любопытствовать.
Нaследующее утро Галеран зашел к отцу, который изо всех сил старался выглядеть больным и слабым.
— Может, оно и к лучшему, — прокряхтел лорд Вильям. — Пусть немного помучается, можно ли на нас рассчитывать.
— Пусть, ведь ты и сам не знаешь, что предпримешь завтра.
— Не ропщи на отца, сын мой! В конце концов, честь и душа превыше всех мирских тревог, а мне уже приходиться крепко думать об этом.
— Понимаю, отец.
— Держи ухо востро с Фламбаром. Он пойдет на все, лишь бы разделиться с нами. — И лорд Вильям сжал pyку сына. — Я буду молиться за тебя.
Галеран отправился седлать коня, стараясь убедить себя в том, что искренне верит в силу молитвы, в справедливость и милосердие божие. Жаль, что в Лондоне отца не будет рядом с ним. Ни один монарх не отказался бы от поддержки могущественного Вильяма Брома; но, не будучи уверен в его поддержке, монарх может счесть за благо наголову разбить мощный семейный клан.