Видимо, об этом-то и хлопочет Фламбар.
На подступах к Лондону дорога была заполнена народом. Полноводным потоком в Лондон текли бродячие артисты, купцы, мелкие дворяне и надменные лорды; в толпе шныряли воришки и мошенники всех видов и мастей. Галеран и его люди могли бы проторить себе путь с помощью лошадей, но это было не так-то просто, ибо в середине процессии ехали женщины с грудным ребенком. Итак, они медленно продвигались вперед вместе с толпою, и Галерану оставалось лишь вспоминать собственные слова о предначертании. По крайней мере, в Лондоне им была обеспечена крыша над головой. Дальние родичи Рауля, виноторговцы, жили в городе, и он послал к ним гонца с просьбой о пристанище. Только что гонец вернулся с вестью о том, что Хьюго и Мэри рады дать кров всему отряду, хотя и предупреждают, что в доме тесновато.
И снова никакой надежды на уединенный, мирный ночлег с женой… Как никогда прежде, Галеран мечтал вернуться к спокойной жизни в Хейвуде. И эта жизнь уже начала налаживаться. И вот все могло рухнуть по прихоти короля.
Хоть и трудно было поверить, но внутри городских стен толпа стала еще плотнее. Кое-где люди полностью загораживали дорогу, и ему приходилось приказывать солдатам плетками и конями пробивать путь. Прошло несколько часов, пока они добрались до Корсер-стрит. Хозяева извинялись за недостаток места в узком, тесном доме, но Галеран знал, что и за это пристанище следует благодарить судьбу.
Пока все устраивались в двух отведенных хозяевами комнатах, где не хватило места конюхам и солдатам — им пришлось ночевать под навесами за домом, — Рауль отправился разузнавать новости.
Он вернулся через час с корзиной пирогов и сеткой спелых вишен.
— Король объявил общий сбор, — сообщил он, отряхивая пыль с одежды. — Несомненно, его цель — дать возможность принести присягу всем, кто пожелает.
— Что говорят на улицах? — спросил Галеран, наливая другу вина из погребов Хьюго.
— Одобряют Генриха. Насколько я понял, вашего прежнего короля, Вильгельма, здесь любили так же мало, как и на севере, и теперь почти все считают, что «туда ему и дорога». Особенно после того, как в день коронации Генрих объявил, что намерен восстановить старые законы.
Джеанна кормила ребенка в другой комнате, но Алина сидела тут же, пытаясь распутать неподатливый узел на сетке с вишнями.
— Надеюсь, он не слишком большой ревнитель закона и порядка, — помрачнев, сказала она.
— Отчего же? — спросил Рауль, шагнул к ней и разрезал сетку ножом. Галеран заметил, что даже от такого невинного проявления вникания к себе Алина зарделась. Как могла она считать целомудрие своим уделом? Хотя, если бы не Рауль…