Он поклонился, не сказав ни слова. По его вежливо-блуждающей улыбке ничего нельзя было прочитать.
Дверь отворилась, и в комнату вошла леди Гризелда.
— Тесс, дорогая! — воскликнула она. — Знаю, что тебя расстроят мои новости, но мой братец умчался в Лондон по каким-то делам. Он постарается возвратиться к началу танцев.
— Танцев? — переспросила Тесс, отнюдь не расстроенная известием об отъезде своего жениха.
— Просто небольшая вечеринка для своих, — сказала леди Гризелда, добавив: — И для Мейтлендов, разумеется. Я попросила Бринкли найти для нас какое-нибудь трио, и этот вышколенный дворецкий сделал все, что требовалось.
Следом за ней пришли слуги и принялись расчищать место под танцевальную площадку в конце гостиной.
Тесс неожиданно вспомнила о том, что Гризелда планировала организовать вальс и тем самым вдохновить мистера Фелтона на предложение руки и сердца. Тесс почувствовала огромное облегчение, вспомнив также о решении Аннабел не любезничать с мистером Фелтоном.
Он отошел от них и стоял теперь у окна, глядя на потемневший двор. Она видела отражение его лица в оконном стекле: это было лицо мужчины, которой ценил в человеке сдержанность и благовоспитанность.
Она ошиблась, когда, увидев его впервые, решила, что он похож на падшего ангела.
Мгновение спустя комната наполнилась людьми. Вошли леди Клэрис с мисс Питен-Адамс; за ними следовала Имоджин под руку с Рейфом. Судя по всему, она смотрела на него с обожанием в попытке вызвать у лорда Мейтленда ревность, Как это предложила Аннабел. Ему, наверное, очень хотелось выпить. Тесс знала, какой настойчивой могла быть Имоджин.
— Я устроила очаровательный сюрприз! — с энтузиазмом сообщила леди Гризелда, обращаясь к леди Клэрис. — Маленький оркестр! В конце концов, танцы — это пища богов, как сказал Шекспир. — Она на мгновение задумалась. — Или это музыка — пища богов? Я всегда забываю.
Леди Клэрис положила руку на предплечье мисс Питен-Адамс.
— Дорогая, не будете ли вы так любезны помочь?
— «Любовь питают музыкой»[6], — послушно произнесла мисс Питен-Адамс. — «Двенадцатая ночь».
— Какая же вы образованная молодая женщина, дорогая моя! — воскликнула леди Клэрис, сияя улыбкой, словно гордая мамаша.
Мисс Питен-Адамс, самодовольно улыбнувшись, продолжила:
— «Играйте щедрей, сверх меры, чтобы, в пресыщенье, Желание, устав, изнемогло»*. По-прежнему «Двенадцатая ночь».
В полную противоположность своему поведению последних нескольких дней она буквально не отходила от жениха.
— Из вас, сэр, получится великолепный герцог Орсино, — говорила она Мейтленду. — Когда мы поженимся, я прежде всего поставлю всю пьесу с вами в заглавной роли!