Локлейн молча добавил торфа в огонь, пока Мюйрин собирала осколки и заканчивала мыть посуду. Потом она позвала Циару через закрытую дверь:
– Я иду в дом. Жду вас там, когда вы будете готовы. Локлейн посмотрел на Мюйрин, и взгляд его серых глаз встретился с ее взглядом.
– Спасибо, вы так добры к ней.
– Не стоит благодарности. Похоже, ей нужен друг, как, впрочем, и мне.
Солнце ярко светило, когда она ступила на тропинку, ведущую от группы коттеджей к особняку. Локлейн следовал за ней, и Мюйрин воодушевленно комментировала все, что видела.
– Здесь есть несколько старых деревьев, и земля, похоже, вполне плодородная. Вот только скал и папоротников здесь поменьше, чем было у нас. А как обстоят дела с пастбищами?
– Хорошо, вот только если бы у нас был скот, но его давно нет. Даже цыпленка едва ли можно найти во всей округе. Все, что у нас есть, – две тягловые лошади.
– Это значит, что мы можем, по крайней мере, добраться до города, – с заметным облегчением отметила Мюйрин.
Локлейн повел ее к переднему фасаду особняка и, открыв дверь массивным ключом, впустил внутрь через главный вход.
Стремительно разбегающиеся мыши и многочисленные птичьи гнезда – вот что первое ожидало их в холле. В полутьме она уставилась на паутину, которая была едва ли не единственным убранством дома. Проходя из одной пустой комнаты в другую, она чувствовала, что у нее душа уходит в пятки. Ничего не осталось от былой Барнакиллы, кроме грязи и нищеты, словно Августин оставлял за собой лишь мусор всюду, к чему бы ни прикоснулся.
Единственной комнатой, о назначении которой можно было еще догадаться, был небольшой кабинет, где стоял диван с несколькими несвежими одеялами, как бы подсказывая Мюйрин и Локлейну, где спал Августин во время своих последних визитов в Барнакиллу. Библиотека была плотно забита книжками, здесь стояли всего один или два расшатанных стула и очень старый диван. Все остальные комнаты внизу были совершенно голые. Из них было продано все до нитки.
Кухня тоже так и кишела мышами и крысами, но Мюйрин увидела и несколько явных ее достоинств, позволяющих кое-что исправить. Она была большой, а в лучшие дни Барнакиллы – шумной и суетливой. Здесь было несколько духовок для жарки и выпечки, духовка для хлеба и даже коптильня, размещавшаяся в конце кухни. Там был большой медный котел, который висел над решеткой, и огромная бадья. Мюйрин видела, что это паровой котел для стирки, а рядом было несколько больших раковин, несомненно, для этой же цели. И, что было лучше всего, неподалеку стояли два водяных насоса.