И все же, поднимаясь по лестнице к спальным покоям, он мысленно возвращался к словам Авроры и почувствовал некоторое сомнение. Она высмеяла его мужские способности. Неужели и вправду она считает его ласки грубыми и отвратительными? Ни одна из женщин раньше не выражала неудовольствия по поводу его способностей в постели. Но все зависит от того, как на это посмотреть. Не исключено, что другие женщины просто боялись поставить под сомнение мужскую доблесть короля. Мэлгвин прогнал прочь эти неприятные мысли. Он знал, что Аврора хотела его, хотела не один раз. Он вспомнил, как таяло от его прикосновений ее стройное податливое тело. Вспомнил, как жадно прильнула она к нему своими стройными бедрами, когда он ласкал ее… И сейчас он был уверен, что она произнесла те отвратительные слова лишь для того, чтобы обидеть его, сделать ему больно. Мэлгвин нахмурил брови. Аврора всего лишь дерзкая девчонка, и ее надо, хорошенько припугнув, поставить на место.
Когда он открыл дверь, то сразу увидел ожидавшую его Аврору. На ней было платье цвета топленого молока, которого раньше при нем она не надевала. Волосы заплетены в длинные косы — так, как это было принято у кимврских женщин. Шею и запястья украшали драгоценности. Она побледнела, увидев его лицо, и прикрыла рукой рот, как бы подавляя готовый вырваться у нее испуганный возглас.
— Мой господин, — еле слышно прошептала она.
Несмотря на свое боевое настроение, Мэлгвин был тронут. Стало ясно, что Аврора и не подозревала, как сильно он ударился при падении, и жалеет его. Все вдруг перевернулось у него в душе, и он посмотрел на их ссору с другой точки зрения. Он был пьян и груб, и Аврора, должно быть, отвергла его отчасти потому, что испугалась. Проклятая Эсилт! Это ее рук дело. Если бы она не привела его в ярость, он бы никогда не напился и не вел бы себя так недостойно.
Мэлгвин испытывал нерешительность. А может, попросить у Авроры прощения и забыть все, что было? Или все-таки преподать ей урок — он ведь говорил Бэйлину, что так и сделает? Он колебался еще некоторое время… Но вдруг в его памяти всплыли слова матери и сестры в адрес «слабых мужчин», и решение было принято.
С суровым выражением на лице он приблизился к Авроре, взял ее за волосы и приподнял голову так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. Аврора замерла от страха.
— Так вот, — спокойно начал он, — тебе следует меня остерегаться. На свете немало мужчин, которые, услышав твой дерзкие речи, пустили бы в ход кулаки. — От напряжения Аврора еле дышала. Мэлгвин холодно провел по ее щеке своим мозолистым пальцем. — Но не думай, что прошлый раз я так легко ударил тебя из сострадания или по доброте душевной, Аврора, — предостерегающе продолжал он. — Мне и вправду противны разговоры о том, что я веду себя с тобой грубо для того, чтобы твой отец всецело находился в моей власти. Не нравятся мне и распространившиеся в Гвинедде слухи, что у меня непростые отношения с моей молодой чужеземной женой. Но если я решу, что побои пойдут тебе на пользу, то колебаться не стану. — Аврора вздрогнула, но Мэлгвин так же сурово продолжал: — Я уже давно понял, что сострадание и прощение — более мощное оружие, чем грубая сила — особенно, когда речь идет об отношениях с женщинами. И на этот раз я ограничусь предупреждением и постараюсь забыть все происшедшее между нами ночью. Но пусть это не вводит тебя в заблуждение — отныне ты должна повиноваться мне и уважать все мои супружеские желания.