Фрэнк крепко прижал к себе жену.
– Я сам туда поеду! У меня есть что сказать этим стервам!
Господи, только этого ей и не хватало. Передовица в местной газете будет обеспечена под заголовком вроде «Наркобарон набросился с кулаками на директора средней школы и мам – участниц школьной благотворительной ярмарки!». Эх, надо было оставить хоть полдюжины коврижек для своих. Было бы чем его угостить – глядишь, и успокоился бы.
При всех своих достоинствах Фрэнк обладал недостатком, способным принести немало проблем. Слишком честный и прямой, чтобы идти на компромиссы, он зачастую лез напролом и резал правду-матку там, где лучше было бы слегка слукавить. А в последние два дня Фрэнк только и делал, что орал – на Брузмана, на его секретаршу, на своих помощников. Мишель все порывалась заметить, что крики только мешают делу, но всякий раз прикусывала язык. Не станет он никого слушать. Уж слишком взвинчен: несправедливость случившегося доводит его до белого каления. Когда же закончится эта черная полоса в жизни? И главное – чем? Фрэнк на пределе… Страшно представить, что с ним произойдет, если полиция будет настаивать на его так называемой преступной деятельности. Мишель невольно содрогнулась.
– Иди ко мне, малышка. – Фрэнк, уже не помышляющий, к счастью, о набеге на школу, вновь притянул жену к себе и усадил на колени. – Прости меня. Это я во всем виноват.
– Ты ни в чем не виноват. Но я не пронимаю, почему, Фрэнк? Почему они с нами так поступили?
– Долго объяснять, Мишель.
– А ты попробуй. Я ведь тебе не чужая.
– Им нужен козел отпущения, а я попался под руку. Только напрасно надеются, ничего у них со мной не выйдет! У окружного прокурора вроде бы есть какая-то информация, но если бы они могли выдвинуть обвинение, то уже сделали бы это.
– Значит, обвинение тебе не грозит?
– Нет. У них ничего на меня нет. Ничего!
– И суда не будет?
– Какой суд, Мишель! Скоро все закончится. А список ты спрячь как следует, он нам еще пригодится. Когда вылезем из этого дерьма, они не только за все заплатят – я заставлю каждого, от губернатора до последнего копа, целовать тебе ноги!
Мишель заглянула в теплые, карие, такие любимые глаза мужа.
– В туфлях или без? – Откуда только взялись силы шутить? Впрочем, рядом с мужем она всегда чувствовала себя защищенной.
Фрэнк даже не улыбнулся.
– Разумеется, в туфлях! Слишком много чести. Твои босые ноги позволено целовать только мне. – Он взял ее руку, прижал ладонь к своей щеке, потом поднес к губам и поцеловал каждый пальчик по очереди. – Храбрая моя малышка.