– Мам! Так можно?
– Можно, сынок, – вяло откликнулась Лорелея, переводя взгляд на Анну, мать Гельмута. Должно быть, эта женщина считает ее ужасной матерью.
– Мам, а ты с нами не пойдешь? Пойдем, мам!
Личико Уильяма светилось надеждой, но Лорелея покачала головой. Одна мысль о том, чтобы пройти два квартала бок о бок с любезной соседкой, беззаботно болтая и притворяясь, что у нее все в порядке, приводила ее в ужас.
– Милый, у меня что-то разболелась голова. Я лучше останусь дома.
– Очень уж жарко сегодня, – вежливо заметила Анна. – У себя в Англии вы, должно быть, не привыкли к такой жаре.
– А мама выросла в Австрии. Правда, мама? – тут же встрял Уильям.
Час от часу не легче, подумала Лорелея и предупредила вопрос соседки своим вопросом:
– Вы разрешите Гельмуту сегодня с нами поужинать?
Гельмут запрыгал от восторга.
– Конечно. – Его мать улыбнулась.
– Отлично. Пока, Гельмут, скоро увидимся. Соседка помахала рукой и, взяв малышей за руки, повела их прочь. Лорелея провожала сына глазами, пока он не скрылся из виду, затем обессиленно откинулась в кресло.
По правде сказать, ей хотелось бы пройтись за мороженым вместе с соседкой. Пожалуй, не отказалась бы она и подружиться с этой милой женщиной.
Уильям и Гельмут познакомились в первый же день по приезде, и Анна не жалела сил, чтобы маленький англичанин и его мать почувствовали себя в чужом месте, как дома.
Лорелея вздохнула.
Увы, она была с Анной не слишком приветлива, Вежлива – но не более того. «Спасибо, – отвечала она всякий раз, когда женщина приглашала ее на чашечку кофе, – но…»
Скоро Анна перестала ее приглашать. Сказала, что все понимает.
– У новобрачной в собственном доме дел немало, верно?
И улыбнулась лукавой, заговорщицкой улыбкой. Лорелея ответила тем же, невольно подумав, что скажет эта женщина, если узнает правду. Правду о том, что в особняке Рудольштадта «новобрачных» нет, что они с мужем ненавидят друг друга и соблюдают внешние приличия только ради ребенка. Что, в сущности, этот дом – ей вовсе не дом.
Курт злится. Она все глубже погружается в депрессию. Оба глубоко несчастны. Интересно, на что еще он надеялся, когда заключал с ней эту позорную сделку? На любовь? Нет. Любовь в условия договора не входила. На уважение? Об этом тоже речи не шло.
Лорелея догадывалась, чего он ждал. Что страсть, тлеющая между ними, возродится, бросит их в объятия друг к другу и сделает приемлемым безлюбовный брак. Однако она объявила, что не станет делить с ним постель, и, кажется, он с этим смирился.
Как такое может быть? Нет, она не возражает – даже наоборот! – но… неужели его совсем не беспокоит, что его жена – в сущности, и не жена ему вовсе?