— Наш брак не завершен, Идит, и наши гости непременно это поймут. Это может быть опасным.
Внезапная вспышка смущения залила ей лицо и шею.
Эйрик положил рубаху на кровать и подошел ближе.
— Мы могли бы сделать это прямо сейчас.
— Что? — воскликнула Идит пронзительным от паники голосом. Как ни странно, она оказалась совсем не готова к такому мучению.
Эйрик взял ее за руку и насильно привлек к себе. Идит тщетно извивалась, стараясь вырваться из его железной хватки и избежать пристального взгляда. В этой части комнаты было темно, но рисковать не хотелось.
— Нет, я подожду, милорд, пока у нас не появится больше времени. На мой взгляд, опасность не так уж и велика. Я пробыла наедине с тобой достаточно долго, так что кое-кто, несомненно, поверит, что дело сделано.
Эйрик с удивлением поглядел на нее, а потом ухватил ее за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Другая рука обвила за талию и легким рывком подтянула к бедрам. У Идит вырвался резкий вздох, когда его мужское орудие прикоснулось к ее лону, а его обнаженная грудь — к тонкой шелковой ткани, прикрывавшей ее груди.
Эйрик тихо засмеялся и, воспользовавшись ее замешательством, наклонился к ней и высунул кончик языка, чтобы сделать ту интимную вещь, на которую намекал за столом. Сначала он дотронулся влажным кончиком до мушки, потом ленивым, томным движением провел по краям полуоткрытых губ, вздохнув от такого изысканного удовольствия.
Идит совершенно забыла про то, что надо горбить плечи. Забыла, что ее должно передергивать от его прикосновений. Забыла, что надо хмуриться. Протестовать пронзительным вороньим голосом.
Да, она забыла про все, кроме сладких и теплых губ, накрывших ей рот, ласковых и сводящих с ума. Она не сумела укротить себя и с жаром отвечала. Казалось, он отобрал у нее дыхание, но ей было все равно. Она шире раскрыла губы и просила еще, еще. Эйрик глухо простонал, затем стал осваивать своим языком новый уголок ее рта. Идит с жадностью отозвалась на его проникновение; хоть ей и были неведомы прежде такие поцелуи языками, они ей очень понравились.
Когда язык Эйрика глубоко проник ей в рот, потом медленно выскользнул и вошел снова, колени у нее подкосились, и Эйрик, убрав руку с подбородка, стал теперь держать ее обеими руками за талию. Он улыбнулся возле ее губ, затем слегка отодвинул бедра назад. Прижавшись лбом к ее лбу, он выжидал несколько долгих минут, закрыв глаза и тяжело дыша. Наконец успокоившись, с тихим смехом отошел от нее, с сожалением проведя пальцами по ее щеке:
— Ах, жена, мне кажется, мы бы подошли друг другу даже больше, чем думаем.