— Но едет Сарновский, люди привыкли, что Сарновский на фаворитах не приходит…
— Так ведь он не фаворит!
— Ну и что? Должен в таком раскладе оказаться фаворитом. Пальма у меня тоже есть, хотя не знаю, хорошо ли это. А, черт с ними, пусть этот Кацперский без меня выигрывает.
С Пальмой на устах влетел пан Здись и из чистой галантности разделил роскошные розы между представительницами дамского пола в ложе. Я помчалась к пани Ядзе за стаканом воды и поставила цветы на круглое окошечко возле Моники, потому что на парапете перед нами они заслонили бы поворот. Вальдемар требовал от пана Собеслава принятия мужского твёрдого решения.
— Так как же, в конце концов, с этой Пальмой? Последний момент, сейчас ведь закроют все кассы!
— Дороговато это для меня получается, пан Валь-дек, может, «верхом» на неё поставить…
— ., конь с облегчённым весом. В тридцать восьмом году Санлайт в Аскоте выиграл точно так же, платили семнадцать к одному…
— О Господи! — сказала Мария, швыряя на кресло сумку. — Уже завёлся?..
— Продолжает, — ответила я. — Он пришёл пораньше и сразу завёлся.
— ., на Триумфальной Дуге турф был просто как по заказу для Пейзаны, потому она пришла даже гандикапированная [2], — продолжал некто, на кого я смотрела бы с умилением, если бы он не болтал столько. Он был фигурой в своём роде исторической, представитель золотой молодёжи перед первой мировой войной, живая хроника бегов на всем полушарии. — Её мать была Вигесса, от Нижинского, из той же линии, точнее, Нижинский был её дедом…
— О чем вы говорите, плевать я хотел, что бегало при царе Горохе! — рассердился Вальдемар. — Мне нужно знать, что тут, в первом заезде будет! Ставить мне на Пальму или нет?..
— ..мартышка и попугай. Пролезли они на корабль, идущий в Европу, и плывут себе, плывут… — услышала я голос полковника. — Вылезли из укрытия и стали играть…
— ., на него одного! — объявил пан Эдя. — Репа сам на него вроде как двести поставил!
Тренер Репа вовсе не носил фамилию Репа, он был Кальреп, но не было тут человека, который правильно бы называл его фамилию. Репой остался он навеки.
— Только двойка! — бешено упрямился пан Здись. — Только двойкой начинаю, тут другой лошади нет!
— В первом?
— Конечно! Пора ей, пора, без веса лошадка вдет! Он совершенно выбил меня из колеи. Двойка, Нарбонна, входила в число моих обожаемых кобыл, я её забросила, чтобы не испортить ей карьеры, хотя в среду решила было поставить на неё одну. Тут я вспомнила, что не проверила заездов, посмотрела на табло и подскочила! Черт! На двойке ученик Осика!