А вот человек, одетый в этот красивейший жилет, напоминал стальную броню. Даже при одном мимолетном касании она ощутила под пальцами его стальные мускулы. Взяв себя в руки, Меган сдавленно прошептала:
– Это изумительно красиво.
– Благодарю вас, – выдавил он в ответ.
Боже праведный, – ругала она себя, – с какой это стати на меня нашло демонстрировать такую фамильярность? Что теперь подумают гости? Порядочная девушка не должна дотрагиваться до груди мужчины.
Но, не выдав себя, Мег как ни в чем ни бывало засмеялась и похвалила работу самым светским тоном:
– Такой вышивке место в музее. Как ты думаешь, папа?
– Да уж, уникальная работа. – Веселый голос Дугласа мгновенно разрядил атмосферу. – Может быть, я попрошу у капитана, если у него есть еще жилеты… побольше размером, разумеется, – добавил он со смешком, барабаня пальцами по своей широкой груди.
– Удивительное изящество, – звонким голосом поддержала его миссис Барлетт, явно испытывая облегчение.
– И я того же мнения, – прощебетала Тиффани, делая шаг вперед. Мать тут же схватила ее за руку и втиснула на прежнее место.
– Японская вышивальщица, – сказал Тальберт, поклонившись в знак признательности, – была бы весьма польщена столь высокой оценкой ее мастерства.
– Мне кажется, вы устраиваете слишком много шума из ничего, – хмыкнул Доналд Харкорт, допивая свое виски.
Миссис Барлетт бросила на него ободряющий взгляд и спросила:
– Эти одеяния на фигурах очень милы. Как они называются, капитан?
– Кимоно.
Мег вздохнула с облегчением. Кризис миновал. Никто не придал этому эпизоду значения. Если бы то же самое она могла сказать о себе! И следует ли во всем винить ее дурацкое любопытство? Она не могла ответить себе, что встревожило ее больше – то ли та бесстыдная простота и естественность, с которой она протянула руку и коснулась груди Тальберта, то ли его потемневшие в этот момент глаза…
– Скажите, а что означают эти коричневые палочки, у храма? – спросил Элджи, который даже наклонился, чтобы лучше разглядеть рисунок на жилете.
– Это строение представляет собой святилище, – пояснил Тальберт. – В нем зажигают благовонные палочки ладана.
– Значит, вы разделяете буддистские убеждения, капитан? – сухо заметил Карл, резко изменив тон разговора – в его реплике уже звучало не любопытство, а вызов. Мег в замешательстве взглянула на него. Хотя жители Сан-Франциско кичились своей религиозной терпимостью, предубеждение против китайцев было столь велико, что мало кто решался объявить о своей приверженности буддизму.
– Это синтоистский храм, мистер Эдвардс, – спокойно ответил Тальберт, пристально глядя в глаза любимцу отца Мег. – Синтоизм – сложное вероучение, в основе которого лежит культ предков. Я родился в Европе, в протестантской семье, а рос в японской деревне, где из поколения в поколение люди исповедовали христианство, принесенное миссионерами-иезуитами. Но я с уважением отношусь ко всем религиозным конфессиям страны, которая приняла меня.