– А как вы попали в Японию, капитан? – выпалил Элджи, продемонстрировав полное отсутствие такта, свойственное молодежи.
Мег уже было решила, что Тальберт ловко, как обычно, уклонится от ответа. Но его взгляд вдруг обратился в ее сторону, и она почувствовала себя парализованной, словно мышь перед удавом.
– Это произошло в результате кораблекрушения, мне тогда было десять лет.
Он вновь повернулся к гостям, но его спокойный ответ еще долго звучал в ее ушах.
– О, вы были так юны! – с сочувствием воскликнула мать Элджи. – А разве у вас не было семьи?
– Я путешествовал с отцом, мэм, но он погиб вместе с командой судна. Мне единственному удалось добраться живым до берега.
– Как это ужасно! – передернула плечами миссис Харкорт. – Потерять отца и остаться одному в этой варварской стране!
Мег вздрогнула, вспомнив, как болезненно капитан относится к любому нелестному замечанию о Японии: В японской культуре манерам придают особое, значение. Для японца манеры становятся особым видом искусства.
– Я полагаю, что все зависит от умозрения, мэм. Японцы называют всех иностранцев словом гайдзин, что на их языке соответствует нашему варвары.
Миссис Харкорт засмеялась и сделала небольшой глоток из бокала, далеко отставив при этом мизинец. По выражению ее лица можно было понять, что мысль о своей принадлежности к варварам она посчитала крайне неуместной.
– Но вы остались живы? – прервал капитана Карл. – Я слышал, японцы фанатически следуют политике полного изоляционизма. Любого иностранца они карают смертью.
– Это правда, – согласился Тальберт. – Лишь голландцам разрешали торговать в Японии, пока шестнадцать лет назад коммодор Перри не прибыл в Японию и не заставил правительство подписать договор с американцами.
– А-а, значит, вы голландец, капитан? – растягивая слова, произнес Карл. – Вот почему я никак не могу определить происхождение вашего акцента.
– Мой акцент – или его отсутствие – объясняется тем, что я жил в разных странах и говорю на нескольких языках.
Глаза Карла сузились и потемнели.
– Но как же вам удалось выжить, если они убивали чужеземцев? – спросила мать Элджи с горящими от любопытства глазами.
– Даже японцы не могут хладнокровно казнить десятилетнего мальчика.
– Но вам все равно, должно быть, было страшно? – Искренняя тревога в голосе Тиффани словно наполнила все вокруг свежим воздухом, сгустившимся до духоты от вызывающего тона Карла и нездорового интереса гостей.
Тронутый ее неподдельным сочувствием, Тальберт с улыбкой продолжал:
– Я и сам часто размышляю, как могла бы сложиться моя жизнь, окажись я чуть севернее. Но мне повезло выбраться на берег на одном, из южных островов – Кюсю. А там влияние христианства сильнее, чем где бы то ни было в Японии. Меня приютило все население деревни – они посчитали мое появление Божьим знамением, поскольку на шее у меня был крестик. – И он тронул себя за узел галстука.