– Простите меня. Я думала...
Он посмотрел ей в глаза.
– Я понял, мисс Грейстон, какого вы обо мне мнения. Хотя, должен признать, предпочел бы быть бесчувственным, словно камень, чем неким чудовищем, способным силой затащить женщину в постель.
– Это была ошибка! Сожалею, что неверно судила о вас. Но что еще я могла подумать?
Взгляд синих глаз проник ей в душу, и она поняла, что больно ранила его.
– Я думал, вы начинаете узнавать меня, Ханна, – спокойно произнес он.
Ее гордость, ее проклятая гордость не позволит ей отвернуться.
Иначе она расплачется.
– Я так благодарна вам за подарки для Пипа. – Голос ее дрогнул. – Но что делать с платьем?
Он пригладил волосы, и она вдруг заметила, как сильно он устал. Под глазами мешки. Широкие плечи опущены.
– Делайте что хотите. Мне все равно.
Он холодно поклонился и вышел из комнаты.
Ханна была в отчаянии. Проклятый характер! До чего же она безрассудна, жестока. Как отплатила ему за его доброту, особенно к Пипу.
Она вспомнила, каким счастливым был Пип, прижимая к себе щенка. Остен завоевал сердце ребенка, завоевал его доверие.
Ханна медленно подошла к секретеру и коснулась платья. Она представить себе не могла, что Остеном, как всегда, двигало великодушие. Что он приготовил сюрприз, желая увидеть на ее лице улыбку.
А она поверила Аттику, поверила грязным сплетням и оскорбила Остена.
«Я думал, вы начинаете узнавать меня...» Эти слова Данте, полные разочарования, всплыли у нее в памяти.
В ту ночь, когда она собиралась вернуть бриллиант, он приподнял маску владельца Рейвенскара и открыл ей частичку своей души, исполненную нежности и благородства, которую скрывал от всех.
Ханна судорожно сглотнула.
Она оскорбила его. И теперь поздно сожалеть об этом. Ханна схватила платье так, будто видела его впервые. Остен сам выбирал его. Хотел доставить ей удовольствие. Такого красивого платья у нее еще не было.
Она с нежностью сложила платье и унесла к себе в комнату, спрятав туда, где хранились локон Элизабет и дважды отреставрированная миниатюра с изображением смеющегося, любящего, беззаботного отца.
Уже горели свечи, когда Данте у себя в кабинете осушил второй бокал бренди. Он не представлял себе, сколько времени прошло после неприятного разговора, состоявшегося между ним и Ханной. Никто в доме не решался его потревожить.
Хозяин Рейвенскара часто находился в дурном расположении духа, и это надо было пережить, как ураган. Но спокойный, тихий, безмолвный Данте... Это было нечто из ряда вон выходящее, и все попрятались от страха.
Остен радовался, что никто его не беспокоит. Хорошо бы кто-нибудь из лакеев набрался смелости и просунул ему в дверь графин бренди.