Когда сюжет с Фейт закончился, Харрисон повернулся и пошел со съемочной площадки, его походка выдавала напряжение. Какое бы чувство ни влекло его к Фейт, оно не изменилось; лишь на мгновение Харрисон раскрылся, выдав внутреннее напряжение, и сразу стал уязвимым. Харрисон увидел, что Микаэла наблюдала за ним со своего дикторского места, и тут же постарался отгородиться.
Она сумеет узнать, какое же чувство к ее матери скрывает друг семьи Кейн-младший.
– Итак, я должна знать, что происходит, – сказала. Микаэла час спустя, носком туфли слегка ткнув Харрисону под зад, когда тот наклонился, чтобы распаковать новые фужеры. На нем были только джинсы, и его голая спина блестела в свете кухонных ламп – от вида его обнаженного торса у Микаэлы перехватывало дыхание. Ей хотелось провести руками по его спине, ощутить силу хорошо развитых мышц.
Харрисон поднял фужер на свет, и дорогой хрусталь заиграл в свете ламп мириадами отблесков.
– Это же стоит целое состояние.
– Достань из посудомоечной машины другие. Это же ирландский хрусталь, самый лучший. Не дай Бог разобьешь.
Всегда было проще вцепиться в Харрисона, отбросив в сторону нежные чувства. Микаэла отобрала у Харрисона фужер и поставила на стойку.
– Я рассчитывала на шампанское в офисе… и несколько «ура» от босса. Все у нас прошло великолепно, а ты убежал. Терпеть не могу мужчин, которые внезапно сбегают.
Харрисон медленно выпрямился и провел рукой по голой груди, успокаивая боль, которую всегда приносила с собой Микаэла.
– Я никуда не сбегал.
Микаэла ударила его кулаком по плечу.
– «Кейн» вышла в эфир, а ты даже не сказал ни слова, никто не услышал ни одного комплимента.
Харрисон забыл, как сильно Микаэла может меняться перед камерой. Как она может заставить полюбить себя, как микрофон может улавливать это мягкое мурлыканье, эту волнующую напевность ее голоса.
Первая программа в прямом эфире ошеломила его. Микаэла скомпоновала расписание программ, заставила слаженно работать команду теленовичков из колледжа и сейчас вся была сплошные нервы, ликующая, торжествующая, в предвкушении успеха. И она готова была наброситься на Харрисона за недостаток интереса, за нарочитую холодность и равнодушие.
Щеки Микаэлы горели, глаза сверкали. Волосы рассыпались по плечам, как гладкий шелк, который хотелось смять в руке. Инстинкт подсказывал Харрисону, что нужно сделать именно это, но он сдержался. Он не станет касаться ни ее волос, ни ее губ, в которые ему так хотелось впиться. Он справится со своим желанием овладеть Микаэлой прямо здесь, на этом полу. Харрисон запланировал другую игру. Он не позволит ей уйти легко; он намеревался выждать и убедиться, что Микаэла так же страстно желает его, как и он се. Она обрела над ним власть, из-за которой рушились все его тщательно разработанные планы.