— Ты помнишь своего отца?
— Лишь смутно. Мне было десять лет, когда он умер. Казалось бы, я должен хорошо его помнить, но, увы. Я знаю его по фотографиям. Помню, как мы играли и как было весело. Жаль, что… — Он замолчал. — Но что толку жалеть? Жаль, что я не знаю, почему он умер.
Я замер, а Кен продолжал:
— Он покончил с собой. — Было ясно, что ему все еще больно об этом думать. — И чем старше я становлюсь, тем больше хочу разобраться в этом. Обидно, что я не могу поговорить с ним. Глупо, правда?
— Нет.
— Во всяком случае, это во многом объясняет поведение мамы.
Я посмотрел в его блокнот, в котором он написал единственное слово — «инсулин», и сказал:
— Что, если я сам буду делать заметки, пока ты будешь рассказывать?
Он с готовностью подвинул мне блокнот и ручку. Я перевернул страничку, а Кен, немного подумав, возобновил свой рассказ.
— Следующий случай, который я не могу объяснить, произошел вскоре после Рождества. Тогда я понял, что лошадь отравили атропином.
— Что это была за лошадь? — спросил я, записывая.
— Скаковая, принимавшая участие в скачках с препятствиями. Ее тренировала Зои Макинтош из Риддлзкомба.
— Зои Макинтош? — переспросил я.
— Среди тренеров довольно много женщин, — резонно заметил Кен.
«Конечно, — подумал я. — Но в моих смутных воспоминаниях эта фамилия принадлежала мужчине».
— А отец у нее тоже тренер? — поинтересовался я.
Кен кивнул.
— Ее отец, старина Мак, все еще работает, но уже начал выживать из ума. У Зои на руках лицензия, и за спиной у отца она все делает по-своему. А вообще, он ужасно вредный старикашка и следит за каждым ее шагом. Зои все еще сотрудничает с нами, потому что она знает Кэри сколько себя помнит. Они с ее отцом старые приятели. Правда, она косо смотрит на меня из-за погибших лошадей, но я не виню ее.
— Так это был не единственный смертельный исход с ее лошадьми?
— Нет, погибли две лошади. И я готов поклясться, что обеим дали атропин. После того как погибла вторая, я намекнул об этом Зои. Однако она буквально перебросила меня через левое плечо. Мускулистая леди, эта наша Зои! И вот чего я добился: теперь она ходит и всем рассказывает, что я не только некомпетентный хирург, но и просто сумасшедший.
Я подумал и спросил:
— Обе лошади принадлежали одному и тому же человеку?
— Понятия не имею.
— А они были застрахованы?
— Не думаю. Если хочешь знать точно, тебе придется расспросить об этом Зои или самих владельцев. Если честно, я не хочу этого делать.
— Ты боишься!
— Ты ее не видел.
— А как звали лошадей?
— Нашел о чем спрашивать! Мне всегда говорят их клички, но я забываю сразу после того, как перестаю их лечить. Ну, иногда помню, конечно. Если они относятся к высшей лиге. Через мои руки за год проходят сотни лошадей. Их клички записаны в компьютере… ну да, были записаны… А для себя я их запоминаю, скажем, так: «Кобыла-трехлетка, с белыми манжетами, кишечник уложен „елочкой“, — так я сразу понимаю, о ком идет речь.