Он бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут. По оценкам, на эту работу требовалось двадцать пять.
— Ну, как там? — Крикнул он мастеру.
— Почти готово, — крикнул тот в ответ.
Его голос отдавался эхом и искажался в огромном резервуаре. Гарза сделал шаг назад и выжидал, чувствуя, что теперь судно раскачивается сильнее. В воздухе висел мощный запах горящей стали, вольфрама и титана.
Наконец, по мере того как сварщики завершали работу, их агрегаты смолкали один за другим. Гарза кивнул. Двадцать две минуты; не так уж плохо. Лишь несколько критических швов, и всё. Рошфорт планировал сооружения так, что количество сварки сводилось к минимуму. Где только можно он старался делать конструкции проще. Так менее вероятно, что они откажут. Может быть, он и был педантом — но при том оставался чертовски хорошим инженером. Гарза вздохнул, когда корабль снова завалился на бок, опять сожалея о том, что Рошфорт не видит, как его план воплощается в жизнь здесь, в трюме. Чуть ли не в каждом проекте кто-нибудь, да умирает. Чем-то похоже на маленькую войну: лучше не иметь слишком много друзей…
Он сообразил, что корабль до сих пор заваливается на бок. «Ого, а эта волна — ничего себе», — подумал он. Послышалась суматоха слабых скрипов и стонов.
— Держитесь крепче! — Крикнул он группе, поворачиваясь и крепко хватаясь за поручни для поддержки.
Судно кренилось, выше, и ещё выше.
А потом Гарза понял, что лежит на спине в кромешной тьме, и у него болит всё тело. Как он здесь очутился? Могла пройти минута, а мог и час — определить не представлялось возможным. Кружилась голова: должно быть, произошёл взрыв. Где-то во тьме кричал человек — просто жутко орал — и в воздухе повисли сильные запахи озона и жжёного металла, на которые накладывались клубы дыма от горящего дерева. Что-то тёплое и липкое покрывало его лицо, и боль стучала в ритме с ударами сердца. Но затем всё это куда-то понеслось — далеко-далеко — и вскоре он смог забыться снова.
«Рольвааг», 08:00
Палмеру Ллойду потребовалось время, чтобы прийти на мостик. Ему пришлось взять себя в руки. Он не мог позволить себе слишком долгую детскую обиду.
Его встретили вежливыми, даже почтительными кивками. На капитанском мостике возникло новое чувство, и ему потребовалось время на то, чтобы его понять. Операция почти завершилась. Ллойд больше не был пассажиром, помехой в критический момент. Он был Палмером Ллойдом, владельцем самого важного из всех, когда-либо найденных, метеоритов, директором Музея Ллойда, главой Холдинга Ллойда, седьмым богатейшим человеком планеты.