Сказав это, профессор уставился на Настю, ожидая реакции. И она закрыла глаза, и по щеке ее скользнула слезинка, которую тут же заботливо промокнула бумажной салфеткой логопед Сельцова. При этом она как-то отчужденно посмотрела на Шквальского. Но тот немедленно строго взглянул на нее, а потом, словно отмякнув, коснулся пальцами щеки Насти.
— Мы все глубоко сочувствуем вам, Настенька, — негромко сказал он, — но сейчас продолжается следствие по поводу гибели вашего супруга, и следователи хотели бы вас спросить, не успели ли вы узнать того человека, который стрелял в вашего мужа, а потом и в вас?
— Зачем же вы, профессор? — шипящим голосом спросила Сельцова.
Но Шквальский не обратил на нее внимания.
— Не помните? Или забыли? Нет? — чуть удивленно спросил он, увидев ее какой-то ищущий взгляд.
— Э…а… — тихо произнесла она, и Турецкий понял, что она хотела сказать слово «это», — Рэ… Со…
— Рэм Собинов, — довольно отчетливо, но негромко произнес Турецкий, и Настя благодарно закрыла глаза и снова их открыла, «сказав» таким образом «да».
Что и требовалось доказать.
Шквальский вопросительно взглянул на Турецкого, Александр Борисович кивнул ему и глазами же показал на выход. В предбаннике он чуть приобнял вышедшего профессора за плечи его хрустящего крахмалом халата и от души поблагодарил.
— Вы поняли, — смущаясь, сказал доктор, — что я пошел против своих принципов?
— Да, конечно!
— Но я понимаю и вашу нужду. И если вам довольно того, что произнесла эта несчастная женщина, что ж… Я готов свидетельствовать со своей стороны. Полагаю, что и Надежда Петровна не откажется подтвердить. Ну, прошу извинить, я обратно. А к вашим услугам, если не терпится, чуть позже, в конце обхода, который займет еще примерно час с небольшим.
К уже сказанному, точнее, выкрикнутому «Рэм!», что слышали свидетели, эти последние «Рэ…» и «Со…» уже определенно сообщали следствию, что убийцей был действительно Рэм Собинов. То же самое Настя подтвердила и глазами.
Все остальное было уже делом техники. Поймать, разоблачить, заставить говорить, и передать дело в суд. Самая малость осталась, усмехнулся Турецкий, практически пустяки…
Но где же Славка? Чем он-то занят?..
А может, это Костя, сам посовещавшись с Генрихом, — с них станется! — что-то нашел такое, о чем смог сообщить, и то под большим секретом, лишь одному Вячеславу? Ну чтоб не отвлекать внимания Турецкого от фактически двух параллельных расследований? Но все равно мог бы, даже, по правде говоря, должен был сказать. Не по-товарищески как-то…
Впрочем, чего гадать, вот завтра же можно будет и задать вопрос. И фото предъявить — просто так, без всяких объяснений.