— Ах, это мило! — Медлительно поглаживая крашеную бородку, Скараш едва заметно заерзал на стуле. — Какая завидная осторожность! Эти отвратительные негодяи во главе с Белой Палицей так надоели! Моя любезная ученица, очаровательная дива Смеяна тоже рассказывала мне об утомительной опеке этих славянских свиней…
— Смеяна?! Старшая дочь купца Арона Рауфи, чей дом стоял на каменном мосту через Итиль? — быстро проговорил Данила. «Полумрак, — подумал он. — Моего лица не видно».
— Да-да… Совершенно верно. — Скараш удивленно поднял брови.
— Она здесь?!
Что-то негромко ударило сверху по потолку — позванивая, закружились под сводом пылинки; опять поспешный перестук мягких лапок — словно куница легко пробежала над головами по доскам настила… Крышка чердачного люка разом взлетела вверх, впуская в тесную клеть пирамидальный столб нестерпимого солнечного света — облако пыли взметнулось и тихо поплыло с потолка вниз — щелк-щелк! зацокали каблуки по поющим ступеням чердачной лесенки… Остроносые черные сапожки, ровные икры, затянутые в тесные всаднические штаны, сильные бедра в искристом мерцании металлических заклепок, в тихом перезвоне цепей на доспехе из тонкой телячьей кожи — Смеяна спускалась сверху не в боевой металлической броне, а в легкой поддевке из темных лоскутов ткани, кожи и меха: цельная шкура черного леопарда, наброшенная на плечо, охватывала подвижную талию — мягкий хвост, белоснежной кисточкой волочившийся по пыльным ступеням, неожиданно придавал каждому движению маленького тела агрессивные интонации хищной кошачьей грации. Ее тело постепенно погружалось ниже, пересекая неширокую полосу солнечного света и утопая ногами в жесткий обрез тени — высокий кожаный пояс на бедрах, опутанный сложной перевязью двух ножен с серебристыми рукоятками кинжалов, затем плотный костяной корсет и маленький бюст в металлической сетке из тончайшей чешуи, нежно охватывающей остроконечные груди с вишневыми пятнами сосков, сквозящих сквозь стальные кольца… Наконец, густая волна волос на плече — еще чернее, еще мягче, чем леопардовый мех, и — в шелковом плеске локонов смуглое с оливковым отливом лицо… прозрачные светлые глаза под непроглядной тенью азиатских ресниц. Забавная деталь — едва заметный шрам на верхней губе — придавал холодному лицу сходство с мордочкой пушистого зверька: очаровательного и по-детски жестокого.
Данила был сильным человеком. Он сумел оторвать взгляд от этих дымчато-серых глаз и смотрел туда, где из ночного облака прически выглядывало тонкое ушко — изящное как лепесток лунного цветка, с маленькой огнистой каплей на мочке. Данька мгновенно узнал эту крошечную звездочку — и уже не стал искать глазами мочку второго уха: он знал, что не найдет там ничего, кроме едва заметной дырочки, словно от укуса кровососущей стрекозы.